Солнце в силках полностью

Да как же так? Сколько же мне биться в эту стену? Топить ее нежностью весеннего солнца, а потом снова обнаруживать на прежнем месте! Нетронутой, а то и возросшей!

Я отдаю, отдаюсь этой любви до последней жилки. Мне нет ни малейшего дела до того, какие слухи обо мне бродят. Пусть судачат!

На всю деревню, на весь мир прокричу, если нужно! И коль богам неугодно чувство, не освященное браком, пусть – воздавать и карать их право! Только не верю я, что хоть один из айыы осудит.

– Боишься ославить? Поэтому отталкиваешь? Но этим ты ломаешь меня. И себя заодно!

– Ты видишь другой выход?

– Давай уйдем! Туда, где никто не будет знать, что мы одного рода.

– Что ты говоришь! Это мой народ, я не могу их бросить. Я их шаман.

Вот, значит, как! Племя… Род тебе важнее. Это ведь не только живые. Род составляют все те, кто был до нас. И те, кто был до них. И так до начала времен.

Какой бы сильной ни была моя любовь, она не пробьется сквозь многоликий строй племени.

– Ну что ж, пусть будет по-твоему!

Прочь, прочь из уутээна! А лучше вообще из этих земель! Хватаюсь за эту мысль как за соломинку и выкрикиваю:

– За первого же испросившего выйду! Не хочу принадлежать ни тебе, ни племени!

Ночь вслушивается в мой крик, затаив дыхание. Слушает ли он? Больно ли ему? Притворяюсь, что не хочу знать.

Табата пропал из-за нее!

Если бы не опрометчивые слова Алтааны, брошенные в ночную тьму, не нашел бы Кудустай дорожку в их улус. Не схвати ее абаас – Табата не отправился бы за ней в преисподнюю. И не блуждал бы теперь в зверином обличье по лесным тропам.

Табата пропал из-за нее… Может ли Алтаана просто ждать, когда другие, сильные, его отыщут?!

– Бэргэн выследил Табату! Почему ты мне не сказала?

– Олень ушел, след потерян. Я не стала тебя тревожить, – Тураах говорит тихо, стараясь успокоить Алтаану, но ласковые слова действуют подобно искре, упавшей в сухую траву.

– Не хотела тревожить? Но меня нужно тревожить! Я не рассыплюсь от волнений! – Алтаана буйствует, мечется языками пламени. – Не хочу сидеть в неведении! Я хочу помогать, делать хоть что-то, слышишь?

Совсем недавно она бродила по улусу тенью да только вглядывалась огромными глазами в тайгу, а теперь превратилась в уверенно продвигающееся по подлеску пламя. Лесной пожар, способный смести все на своем пути.

Такая Алтаана, с уверенным, решительным блеском в глазах, Тураах нравится. Не наломала бы только дров…

– Хорошо. – Тураах ловит ее взгляд. Алтаана смотрит внимательно, не слукавишь. – Бэргэн сказал, нужно дождаться первого снега, чтобы взять след. Я обещаю не оставить тебя в стороне. Но пока… нам всем остается ждать подходящего момента.

Порывистый кивок, и Алтаана, взметнув косами, двигается прочь, в сторону колодца. Вдруг она круто разворачивается, почти бросается мимо двух хотонов. Словно сбежать хочет.

Тураах удивленно хмурится, скользит взглядом дальше. Что ее спугнуло?

Тимир! Вот от кого Алтаана пыталась скрыться! Неудачно пыталась. Забыв, куда шел, Тимир замер посреди дороги. Окаменел. Лишь металл в стальных глазах кузнеца плавится от боли.

В животе Тураах что-то скручивается в узел, тугой, болезненный.

Хорошо, что у нее ничего не выходит с чувствами. Никому ее сердце не отдано. Улыбчивый Айхал незаметно стал воспоминанием. Так проще: меньше мучений.

Схватит разок, перекрутит – и отпустит.

Через небольшое окошко в урасу лениво вползает предрассветный сумрак. Иззелена-синий, он обосновывается здесь, по-хозяйски заполняет все пространство. Заглядывает в пустые чашки на столе, проводит холодным пальцем по краю резного чорона – того самого, что подарил некогда юному ойууну старейшина Болторхой. Сквозняком проходится по развешанным над столом пучкам душистых трав.