Джон Годдард был искусным публичным оратором, обладавшим тонким чутьем на удачную фразу, запоминающуюся метафору и привыкшим управлять ленивым и тяжеловесным вниманием слушателей. Однако, в нынешний полдень его зрители были беспокойны, рассеянны, а пастырь ощущал одновременно раздражение и неопределенность. Он уже более, чем наполовину прочел свою проповедь, прежде чем обнаружил, что внимание паствы равно направлено и в другую сторону, потом лишь изумляясь, как вообще сумел не заметить ее до настоящего момента, - строгую и элегантную женщину, подарившую жизнь Эдварду Йорку. Годдард слишком привык вещать толпе, чтобы где-то совершить ошибку, тем не менее, на мгновение замолчав, он уверенно продолжил свою речь. Герцогиня Йоркская, казалось, совсем не понимала, какое волнение она вызывает, бесстрастно слушая восхваления францисканцем благочестия и милосердия доброго короля Гарри.
На другой стороне церковного двора леди Скроуп громко шепталась со своим мужем, в то же время, не отводя глаз от герцогини.
'Мы обязательно должны поговорить с ней, Джон', тихо настаивала она. 'Мы знакомы с Ее Милостью много лет, как можно пренебречь ей?'
'Я не сказал, что мы должны пренебречь ей', - раздражительно прошипел в ответ сэр Скроуп. 'Но я не понимаю, почему мы должны искать ее общества. Это было бы чертовски неудобно, и я не вижу необходимости в подобном поступке. О чем мне говорить с госпожой герцогиней... о том, что я надеюсь, как бы ее сын побыстрее сгнил в Бургундии? Более того, с ней ее дочь, а ты знаешь, мне эта леди вовсе не по душе'.
Взгляд Элисон переместился с изящного силуэта герцогини Йоркской на ее более пропорционально сложенную дочь Элизу, герцогиню Саффолкскую.
'Простая вежливость, Джон. У нее существуют на это все права'.
Завершив проповедь, доктор Годдард начал спускаться с каменных ступеней, и внимание Элисон тут же было отвлечено. Когда она снова обернулась в сторону герцогини Йоркской, то увидела коренастого мужчину, прокладывающего себе дорогу сквозь людское море, чтобы в конце пути остановиться перед матерью и сестрой Эдварда.
'Взгляни', - прошипела Элисон супругу, больно впиваясь ему в бок локтем. 'Джек Говард не колебался, подходить или нет к Ее Милости'.
'Ему намного легче так поступить', - ответил кисло Джон Скроуп. 'Он всегда находился на стороне Йорков. Поэтому может честно выразить сочувствие леди Сесиль по поводу неудач ее сына. Но я не лицемер, Элисон, и я -'
'Джон, ты где-то ошибаешься', - перебила его супруга, и сэру Скроупу хватило одного взгляда, чтобы осознать ее правоту.
Герцогини Йоркская и Саффолкская, находящиеся рядом с лордом Говардом, смотрели на него с таким вниманием, которое свидетельствовало о большем, нежели случайная светская беседа. Даже юный Джек, восьмилетний сын герцогини Саффолкской, прекратил свои попытки подозвать одного из приблудных на церковном дворе псов, чтобы поиграть с ним, и дергая за материнский рукав, волновался из-за ее внезапной неподвижности.
Пока Элисон смотрела, лед начал трескаться. Говард решительно кивал, словно что-то подтверждая, причем с большим оживлением, чем обычно наблюдаемое леди Скроуп на этом затененном мрачном лице. Герцогиня Саффолкская обернулась к матери, а затем со смехом упала перед ней на колени и ликующе сжала ерзающего сына в объятиях. Пока она это делала, Элисон впервые с момента, как ее заметила, внимательно рассмотрела Сесиль Невилл. Герцогиня Йоркская улыбалась Джону Говарду такой сияющей, такой разбивающей сердце своей красотой улыбкой, что Элисон сразу поняла, о чем шел разговор.
'О Господи', - выдохнула она и повернулась, чтобы взглянуть на мужа. Леди Скроуп увидела, он тоже разгадал смысл послания Говарда. Когда их глаза встретились, Джон угрюмо кивнул.
'На стороне Йорков сражается сам нечистый, это точно', - мрачно заявил он. 'Я лишь надеюсь, что Господь Всемогущий будет с Уорвиком'.
Жакетта Вудвилл взглянула через плечо, нетерпеливо призывая к себе сопровождающую ее горничную. В ее руке покачивалась корзинка с недавно появившимися на свет и отнятыми у матери котятами, предназначенными внучкам дамы. После шести месяцев изоляции с младенцем, двумя шкодливыми мальчишками и тремя деятельными маленькими девочками нервы Елизаветы были стерты в кровь, и ее мать надеялась, что развлечение с пушистыми комочками получит гостеприимный прием.
Она не представляла, какая сцена ее ожидает при входе в дом аббата Миллинга. Госпожу Стидольф, воспитывавшую младшую дочку Елизаветы, Сесиль, и сейчас присматривавшую также и за другими детьми, нигде не могли отыскать. Двухлетняя Сесиль с плачем свернулась на своей раздвижной кроватке. При виде бабушки она сползла вниз и подбежала к Жакетте, протягивая ей грязную ручонку, темнеющую от увеличивающегося синяка. В угловой колыбели взволнованно вопил ребенок. Остальные дети, два внука Жакетты и сестры Сесиль, пятилетняя Бесс и трехлетняя Мэри, сбились у двери трапезной аббата, столь занятые своей вахтой, что до сих пор не заметили присутствия бабушки.
'Томас!'
