Джордж тяжело задышал и внезапно ударил по бокалам и графину, неконтролируемым взмахом руки отправив их в вертящийся полет. Ричард и Эдвард вскочили на ноги. Старший брат, не веря глазам, воззрился на капли вина, усеявшие его рукав.
'Знал бы я, что ты собираешься сделать...' Он обошел стол со скоростью, вынудившей Джорджа сделать шаг назад. Но не больше. Вместо дальнейшего отступления средний брат хрипло повторил: 'Нед, ты не можешь так поступить. Не можешь'.
Эдвард снова взял себя в руки. Он разжал кулак и схватил Джорджа за запястье с силой, чуть позже поспособствующей появлению на нем синяков.
'Если мне надо потратить время и труд на внушение тебе, что я могу, а чего нет, Джордж, обещаю, урок ученику развлечением не покажется'.
Джордж выдернул руку и открыл рот, собираясь разразиться горькими обвинениями, разрывающими его язык. Но слова застряли в горле, став реакцией тела на мгновенное осознание увиденного в глазах брата, на опасный пламень, оцениваемый как твердое обещание, как уроза, во всх смыслах этого слова.
В ослеплении от представшего перед ним Джордж повернулся, чтобы уйти, но застыл в неподвижности от звука голоса Эдварда, приводящего в оцепенение интонацией властности, чистого, свободного от ограничений могущества.
'Я не слышал, чтобы вы просили позволения удалиться, милорд Кларенс'.
Резко дернувшись, словно марионетка, нити, управляюшие которой, перепутаны, Джордж сделал усилие, шагнув к Эдварду и скользнув губами по коронационному кольцу брата, инкрустированному сверкающими кроваво-красными рубинами.
Эдвард обернулся к Ричарду, с рычанием произнося: 'Клянусь Господом, наверное, его сгнивший мозг кишит личинками! Никогда не пойму, какой странной извращенной логикой надо руковадствоваться, так поступая, но ни разу не приходилось видеть человека, столь яростно себя обрекающего'.
Он еще некоторое время дал себе волю побушевать, но гнев уже быстро спадал. Старший брат начинал представлять масштаб проблемы, созданной непреклонностью Джорджа. Эдвард знал способность среднего ко всякого рода безумствам. Он был неустойчив и суетлив, глуповат, алчен до земель так, как другие мужчины жадны до женщин. Также Джорджа следовало опасаться. Подтверждений на память приходило множество.
Ему придется что-то дать, чем-то подкупить. Либо так, либо только снести братцу голову с плеч. Знал бы Джордж, как быстра и тонка струйка крови, отделяющая его от колоды, установленной на Тауэр Грин! Но чем его подкупить? Дикон прекрасно удовольствуется одним Миддлхэмом. Но земли для среднего должны быть проблемой Эдварда, а не Дикона. Он намеревался поручить младшему заняться северными владениями. Ситуация в них представляла приоритет, там следовало держать человека, которому спокойно можно доверить умиротворение страны, севернее Трента. А это подразумевает отдать Дикону и Шериф Хаттон. Эдвард резко вдохнул и начал очень медленно выдыхать. Быть может, даже хорошо, что графиня Уорвик так удачно решила удалиться в аббатство Бьюли.
Он с неудовольствием посмотрел на разбросанные бокалы из-под вина и внезапно произнес: 'То, что ты видел этим вечером только предвкушение ожидающих тебя битв с Джорджем, если, действительно, хочешь соединить жизнь с младшей Невилл. Отважишься бороться за нее, я поддержу, и не обсуждается. Но посадить нашего братца в Тауэр из-за его посягательств на чужие имения не получится...как бы сильно я об этом не мечтал! Поэтому я попрошу у тебя крайне много. Удостоверься, что на самом деле хочешь быть с Анной, что она стоит всех сложностей, через которые тебе придется пройти, отвоевывая ее. Просто удостоверься, Дикон'.
Лондон
Май 1471 года
Честь возглавить триумфальное шествие в Лондон доверили Ричарду. Он ехал на лощеном гнедом скакуне, ослепляя зрителей блеском доспехов с высеченными на них Солнечными Всполохами Эдварда и собственным Белым Вепрем. Небо над головой казалось океаном лазури, из открытых окон лился дождь из белых роз, ложившихся темнеть под лучами дневного светила умирающей данью победоносных йоркистов. Хорошенькие девушки размахивали шарфами бордовых и голубых оттенков, ветераны кампаний во Франции приветствовали его проезд мимо, выпивая за здоровье герцога моря эля. Ричард горел от гордости: ему аплодировали как боевому командиру, подтвердившему свою одаренность, что представляло лучшее из посвящений в рыцари, рождавшихся в воображении. Смеясь и проводя коня сквозь стену падающих белых роз, он думал, - этот день останется в памяти навеки.
Кавалькада остановилась перед замком Тауэра, где Эдварда ждали королева и дети. Джордж сразу поехал в Гербер, особняк, перешедший к нему после смерти Уорвика. Ричард, обязанный отбыть на закате следующего дня, дабы преследовать Фальконберга, надеялся найти вечером время - лично туда наведаться, ибо уже девять дней не виделся с Анной. Но, прежде всего, он отправился в замок Байнард, но там Глостера тут же нагнал посыльный от брата, призывающего младшего обратно в Тауэр.
