Анна моментально поняла, но с сомнением покачала головой. 'Согласна, нас можно принять за сестер, я, действительно, больше по цвету глаз и волос ближе к тебе, чем к родной сестре! Но это, абсолютно точно, никогда не сработает, Вероника. Ты забыла, я - англичанка, а ты - француженка?'
'Что до этого, коли я не могу сойти за англичанку, существует лишь один способ преодолеть данное препятствие. Анна, вы должны стать для Броунеллов француженкой. Нет, не смотрите так недоверчиво! У нас получится. Вы вполне бегло говорите по-французски, что для ушей людей, не знающих ни одного языка, кроме собственного, будет звучать достаточно достоверно. Это все, что мне приходит на ум, Анна. Если я скажу, что вы моя младшая сестра, нам не придется объяснять, почему вам пришлось бежать со мной из замка Гербер. А если, дорогая, вы не станете говорить по-английски, то еще меньше подвергнете себя опасности разоблачения! Ложь не легко вам дается, Анна, слишком ясно отражаясь на лице. К тому же, вы - графская дочь. Знакомый вам мир замка Уорвик или Амбуаза сильнейшим образом отличается от того, что вы найдете на постоялом дворе Алдгейт. Полагаю, безопаснее будет дать внушающее доверие разъяснение, почему вы молчите!'
Анна подумала и затем натянуто рассмеялась: 'Понимаю, что ты имеешь в виду!'
Вероника соскользнула с кровати, относя свечу, поставленную на полу у ларя. 'Чудесно, значит, решено! Вы станете Мартой де Креси. Это имя моей настоящей сестры, что поможет нам запомнить его, надеюсь. Теперь мы должны отыскать самое простое платье в вашем гардеробе. Чем в большем сочувствии мы будем нуждаться, тем вероятнее, что мы его получим'.
Анна присоединилась к подруге у сундука, начиная вытаскивать из него одежду для оценивания.
'Вероника...Вероника, что мне следует сказать сестре? Я не хочу, чтобы она тревожилась, и хотя...'
Вероника разворачивала сложенное темное траурное одеяние. Она бросила его, повернулась к Анне и произнесла с внезапным нажимом: 'Анна, она не должна знать, где вы. Ради ее же блага, как и ради вашего. Изабелле следует быть в состоянии поклясться Джорджу, что ей ничего не известно о вашем местонахождении, создавая достаточно убедительное впечатление, дабы он поверил. Понимаете?'
'Да', - медленно ответила Анна. 'Да, понимаю...'
Вероника заметила ее страх и решительно постановила: 'Вам не надо бояться, дорогая. Герцог Глостер скоро прибудет в Лондон, и тогда все наладится'.
Анна кивнула. 'Молю Бога', -прошептала она, -'чтобы так оно и оказалось'.
Лондон, октябрь 1471 года
'Надеешься, я поверю такой сказке?'
'Честно говоря, Дикон, мне сильно безразлично, чему ты поверишь. Я тебе объясняю, что девчонка сбежала и не появлялась в Гербере со дня Святого Мэтью, пришедшегося на прошлое воскресенье'.
'Не знаю, в какую странную двойную схему ты играешь, Джордж, но одно мне известно...Мне нужно большее, чем твое гроша ломаного не стоящее слово, дабы поверить в бегство Анны из Гербера!'
'Замечательно, мое 'гроша ломаного не стоящее слово' - все, что ты получишь! Сейчас же ты чересчур злоупотребил моим гостеприимством и - Дикон! Черт тебя дери, остановись!'
Джордж поспешно встрепенулся. У него не было времени обдумать свои действия, они больше являлись инстинктивным ответом на происходящее, чем чем-либо другим. Даже когда он схватил Ричарда за руку, Кларенс не знал, что собирается делать дальше. Джордж не ожидал от Ричарда внезапного движения к лестнице, еще меньше он предполагал нынешний шаг брата. Как только пальцы среднего сомкнулись на руке Ричарда, тот вывернулся и мгновенно нанес одеревеневшим краем свободной ладони удар по запястью Джорджа. Он тут же ослабил хватку, издав пораженный возглас, наполовину говоривший о боли, наполовину - о недовольстве. Все произошло настолько быстро, что никто в коридоре не был уверен в том, что в точности случилось, увидев лишь одно, - Ричард вдруг освободился. Джордж неуверенно отступил назад и уперся в младшего взглядом.
'Это мой дом. Ты не вправе подниматься наверх, если я не желаю тебя туда пускать', - заявил он низким голосом.
'А я то надеялся, что ты попытаешься меня остановить', - ответил Ричард, также тихо и, прежде чем Джордж сообразил, обернулся к лестнице.
Джордж открыл рот, но ни слова не произнес. В коридоре стояли его люди. Они заметно смущались. Никто не хотел встретиться с герцогом глазами, ибо никто не желал поднять руку на его брата, на человека, ближе остальных находившегося к королю. Джордж почувствовал, как что-то свернулось внутри него. Что-то одновременно отдающее обидой и необъяснимым чувством утраты.
'Дикон!'
