Она стала медленно расслабляться, только сейчас Анна могла позволить себе признать, насколько сильно владело ей напряжение. Все понятно - проблема заключалась в проклятых воспоминаниях, что Роб невольно вытащил на поверхность. Также понятно, что она была дурочкой, разрешив им иметь какое-то значение. Просто...просто она так хотела порадовать его, сделать счастливым. Так хотела, что чувствовала из-за этого боль. Казалась нестерпимой мысль разочаровать его, ни разу и никоим образом.
'Я очень хочу стать тебе хорошей женой', - прошептала Анна с настойчивостью, заставившей Ричарда поднять голову от ее груди. В мерцающих бликах огня она могла различить только вопросительно нежную улыбку, вызванную на его губах произнесенными словами.
'Не имею настолько далеко простирающихся претензий', - рассмеявшись, сказал Ричард. Анна погладила его по волосам и пальцами провела неровную дорожку по шраму, идущему от запястья до локтя, цене, заплаченной им за лавры лично выигранного сражения при Барнете. Повернув голову, она приложила губы к его локтевой впадине, внезапно увидев высветленные солнцем монастыри Серна и снова ощутив пронимающий до костей озноб, который охватил ее при словах Сомерсета о ране, полученной Ричардом в бою. Тот день был во многих отношениях худшим в жизни Анны. Никогда не чувствовала она себя столь одинокой и покинутой. Дочь погибшего бунтовщика и постылая супруга. Никогда Ричард не казался дальше, чем тогда, в минуту разговора с Сомерсетом на апрельском солнце...За исключением, возможно, памятного декабрьского дня во Франции, дня ее бракосочетания с Эдуардом Ланкастером.
Дева Мария! Что висит на ней, заставляя думать об этом сейчас? Анна резко сделала вдох, вынудив Ричарда тут же воскликнуть: 'Анна? Любимая, я был слишком груб?' 'Нет...нет. Ричард, я люблю тебя...Люблю, клянусь, люблю!' 'Ты говоришь это так, будто подозреваешь, что я сомневаюсь в тебе, любимая!' Не зная, как ответить, Анна еще ближе прижалась к нему. Он целовал ее шею, губы, волосы, сделал ладони чашечками для ласкаемой груди, поглаживал нежную поверхность внутренней части бедер. Она держалась за него, словно они оказались на пугающей морской волне, и только Ричард мог удержать ее над водой. Девушка называла его 'любимым' и 'дорогим', охотно двигаясь и предоставляя тело ласкам, одновременно борясь с нарастающим чувством отчаяния и заброшенности, наступления которого она больше всего боялась: чувством предательства со стороны своей собственной плоти. Она ничего не ощущала. Ничего.
Напрасно, Анна пыталась захотеть ответить на поцелуи Ричарда, разделить испытываемую им страсть. Не получилось. Никогда ее мысли не были так далеки и отстранены, будто она наблюдала, как он любит чье-то чужое тело. Анна любила его, любила чрезвычайно сильно. Тогда, что с ней не в порядке? Почему она не способна чувствовать то, что должна, что чувствовала бы любая другая женщина? Раньше Ричард вызывал у нее эти ощущения, почему их нет сейчас, когда они имеют первостепенное значение? И как ей скрыть от него происходящее? Ланкастер возненавидел Анну за холодность, но Ричард испытает боль...чудовищную боль.
Когда все закончилось, и они тихо лежали, обнявшись, Анна отвернула голову в сторону, чтобы Ричард не заметил дрожащих на ее ресницах слез. Краткий миг показался девушке нескончаемым, не раздавалось ни единого звука, кроме замедляющегося ритма его дыхания и предательской дрожи в дыхании Анны. Она выдала себя, конечно же, выдала. Попытка совладать с собой оказалась столь убогой, что в момент проникновения Анна почувствовала вспышку прежнего страха и не зависящее от ее воли помертвение, достаточные, дабы сделать его вхождение неожиданно трудным. Да, Ричард знал, должен был.
Она закрыла глаза, пряча слезы. Он проявил столько терпения и заботы, лишь бы не причинить ей боль. И все эти усилия пошли прахом, - изумление перед происшедшим никуда не уходило. Первоначальное неудобство почти сразу миновало. Стоило Ричарду дать ее телу время приспособиться к нему, привыкнуть к его движениям, боль уступила место ощущению напора, которое Анна не посчитала неприятным. Девушку накрыло огромное облегчение, принесшее с собой волну нежности. Она сразу смогла расслабиться настолько, чтобы последовать за Ричардом и испытать легкое неудовольствие от завершения, ибо только тогда начала черпать определенное наслаждение от близости, интимности и чувства его тела рядом со своим.
Но то, что Анна надеялась испытать, то, что думала следуемым испытать, должным испытать...это ощущение полностью от нее ускользнуло. Остался один стыд от воспоминания, как сначала она отстранялась от Ричарда, как он был вынужден успокаивать и убеждать ее. Его попытки вести себя с ней бережно лишь делали ее провал в собственных глазах непростительным. Анна так мечтала принести Ричарду радость. А сейчас ему стало известно то же, что и Ланкастеру, что в ней нет чего-то важного, что она-
