'Пожалуйста, уходи', - монотонно повторила она, и Ричард, отстраняясь, кивнул. Он остановился на пороге, желая уйти и избежать самой болезненной сцены из всех, с которыми приходилось сталкиваться в жизни, но опасаясь покидать Кейт в подобном состоянии.
'Кейт, могу ли я что-то для тебя сделать?'
'Да, Дикон, можешь'. Кейт подняла голову, и, хотя в ее глазах не было слез, голос подозрительно натянулся, охрипнув до неизвестных Ричарду ранее у нее нот.
'Я хотела бы попросить тебя об одолжении', - начала она, и юноша сразу произнес, не успев даже понять, какой опасности подвергается: 'Тебе нужно только назвать его, Кейт'.
Мерцающая улыбка искривила ее губы. 'Не стоит быть таким порывистым, Дикон. Однажды ты навлечешь на себя таким поведением больше проблем, чем тебе под силу преодолеть'.
'Смею утверждать, так и будет', - согласился Ричард, изобразив улыбку, не менее убедительную, чем у Кейт. 'Скажи мне, что я могу для тебя сделать'.
'Не возвращайся сюда', - прошептала она. 'Я хочу, чтобы ты виделся с Катрин так часто, как тебе удобно. Но не здесь. Тебе нужно только дать мне знать, когда ты желаешь встретиться с ней, можешь прислать за ней сопровождающих, взять с собой в Миддлхэм или куда тебе будет угодно. Но не возвращайся сюда, Дикон. Не приближайся ко мне...пожалуйста'.
Миддлхэм, декабрь 1472 года
В канун Рождества в большом зале подожгли святочное бревно Йоль, по традиции, оно должно было пылать на протяжение следующих двенадцати дней. За день до этого для развлечения гостей замка устроили охоту. Неделей позже предполагалось открыть ловлю на дикого кабана, но, ради безопасности выезжающих на мероприятие дам, его заменили косулей редко встречающегося вида, охота на которую велась с Михайлова дня до Сретения. Обед завершился, столы на распорках убрали в сторону, сложив за перегородками, растянувшимися вдоль южной стены большого зала. Представление также закончилось, несколько из артистов все еще оставались на своих местах, развлекая собравшихся номерами дрессированных мартышек и ручного медвежонка. Менестрели Ричарда находились в центре, у всех на виду, однако, танцы на время прекратились.
Элисон Скроуп смотрела на мужа, но в ее взгляде не читалось сильной настойчивости. Она расцветала от выпитого вина и испытываемого удовольствия, ведь дом был полон друзьями и соседями, развлечения как нельзя больше пришлись ей по душе, отличившись той же роскошью, что царствовала здесь в дни, когда среди остролиста и рождественского плюща ярко сиял кроваво-красный багрянец Уорвика. Сейчас помещение украшали голубой и багровый цвета Йорков, и Элисон с невыразимым облегчением видела, ее супруг, в конце концов, казался способным принять это, склоняясь к разрешению мертвым хоронить своих мертвецов и к заключению личного мира с правящей династией. Женщина могла только возносить за это хвалу Господу, - король Эдвард трижды прощал Джона за оказываемую Уорвику и Невиллам поддержку. Она знала, - за четвертый проступок прощения не будет.
С такими мыслями Элисон наслаждалась тем, как протекали два прошедших дня. Джону польстило предложение Ричарда служить в герцогском Совете, действующем не только в качестве административного органа, но и в роли апелляционного и третейского суда. Госпоже Скроуп это казалось знаком, многообещающим, доказывающим, насколько Ричард ценит способности ее мужа, и важным, ибо королевский брат собирался проводить политику, нацеленную на примирение, а не на кару. Разумеется, поступая иначе, он совершил бы глупость, так как прекрасно знал, Элисон понимала, о двойственности верности, продолжающей цепляться корнями за земли графств, занимающих северный берег Реки Трент.
Она обошла сестру Френсиса Ловелла, Фрайдсвайд. Необычное имя, подумала Элисон, улыбаясь сама себе. В переводе с саксонского означающее 'залог мира', как Фрайдсвайд часто была вынуждена объяснять. Женщина кивнула, поймав взгляд предмета своих размышлений, но не остановилась. Другая сестра Френсиса, Джоан, тоже находилась здесь. Отсутствовала его жена, Анна. Френсис сказал Элисон, что супруга почувствовала необходимость провести Рождество с матерью, ведь прошло менее полугода с тех пор, как отец девушки переселился в мир иной. Элисон вежливо с ним согласилась. Но сейчас она покачала головой. Жаль. Но такое случалось слишком часто. Детские браки или получались очень хорошо, или не получались совсем.
Именно в этот момент Элисон снова посмотрела на мужа. Но, когда она присоединилась к нему в собрании у камина, дама сразу поразилась мрачному выражению, установившемуся на лицах окруживших Ричарда мужчин и женщин.
Ей не потребовалось много времени, чтобы выяснить причину. Они обсуждали случившуюся две недели тому назад смерть младшей дочки Эдварда, леди Маргарет. Дитя болело с самого рождения и держалось за жизнь лишь восемь месяцев своей короткой жизни. Ричарду только сейчас подтвердили слухи об утрате ребенка, он сообщил, что получил письмо от брата, короля, написанное на прошлой неделе.
