Элисон смиренно перекрестилась, но подумала, - Эдвард и его королева были счастливее большинства людей. Елизавета родила Эдварду пятерых детей, и только сейчас смерть забрала у них младенца. Другие родители оказались привычнее к горю, особенно в первый хрупкий год, в который Костлявая слишком часто захаживает быстро и внезапно.
В этот миг ей на глаза попалась Анна. Она побледнела. Одна рука теребила цепь, держащую распятие, другая, словно защищаясь, прижималась к складкам платья.
'Дети так уязвимы', - произнесла девушка, почти неслышно, и Элисон поняла, - ее подозрения последних двух дней хорошо обоснованы.
Женщина воспользовалась первой же подвернувшейся возможностью, дабы поговорить с Анной наедине. Та с удовольствием согласилась побеседовать о нововведениях, сделанных за восемь месяцев ее пребывания в статусе хозяйки Миддлхэма, ей даже не пришлось настаивать, чтобы увлечь Элисон в прилегающий светлый зал. Там девушка с гордостью стала показывать Элисон, повешенный на стену живописный гобелен, ставший ее украшением, и новое окно, созданное в восточном стиле и врезанное с западной стороны светлого зала.
Женщина была впечатлена, она развернуто высказала свой восторг и затем терпеливо выслушала, радостный рассказ Анны о добавлениях и восстановлениях, которые она и Ричард планировали совершить в ближайшие месяцы.
'...а потом мы надеемся расширить выходящие на Круглую Башню окна, хотя прежде всего Ричард хочет-' Анна внезапно рассмеялась. 'Но все это интересует вас в самой последней степени, не так ли?'
Элисон улыбнулась. 'Раз так, действительно, существует тема гораздо более близкая моему сердцу. Скажите, дорогая, когда ваше дитя должно появиться на свет?'
Взгляд Анны поспешно метнулся вниз, а потом снова вернулся к лицу Элисон. 'Я была уверена, что еще ничего не заметно!'
'Заметно по вашему лицу, милая', - засмеялась Элисон и привлекла девушку к себе в объятия, поздравляя с новостью. 'Первые подозрения появились, когда вы отказались поехать вчера на охоту. Далее я увидела, как смотрит на вас супруг, когда вы его не видите, - он следит за вами, будто за созданием из венецианского хрусталя, слишком тонким и способным разбиться от малейшего прикосновения! Мужчины всегда так ведут себя перед появлением на свет первого ребенка. Жаль, долго подобное не длится, поэтому извлеките из положения как можно больше выгоды, Анна! Больно вам сообщать, но к третьему или четвертому отпрыску он может начать возмущаться, что вам требуется целых девять месяцев на обходящееся его лучшей самке алаунта в каких-то два!'
Анна снова начала смеяться, так яростно покачивая головой, что спускающаяся с ее головного убора вуаль закручивалась вокруг нее легчайшим лавандовым облаком.
'Не Ричард!' Она обняла Элисон в ответ и заявила: 'Я хотела бы сказать вам еще до отъезда. Не могу ждать минуты, когда раздуюсь как спелая дыня, желаю, чтобы узнал целый свет!' Перестав смеяться, Анна тихо поделилась: 'Не могу и начать поверять вам, сколько это для меня значит, - что я оказалась способна зачать так быстро. Я крайне беспокоилась, Элисон, - за все годы ее брака матушка родила только Изабеллу и меня...а сколько она перенесла выкидышей, лишь из оставшихся в моей памяти. Сестра тоже не кажется благословенной плодородием утробы, - один мертворожденный ребенок больше, чем за три года брака. Я боялась...Но не сейчас. Ох, Элисон, не сейчас!' Она закружилась вокруг своей оси, взметая бархатные юбки и хохоча. Женщина снова вспомнила, как Анна была молода, всего шестнадцать лет.
'Думаю', - произнесла Элисон, - 'сейчас у вас поистине есть все, чего вы хотели. А также - что мне нет больше смысла о вас тревожиться, дитя мое. Вы вернулись домой'.
'Да', - согласилась Анна. 'Вернулась'. Она внезапно улыбнулась. 'Иногда, Элисон, я спрашиваю себя, как мне могло так повезти? А потом вспоминаю...Вся моя удача заключается в Ричарде'..
Аббатство Бьюли, июнь 1473 года
Нэн Невилл, графиня Уорвик, сидела на одной из скамеек крытых галерей аббатства Святой Марии в Бьюли Реджис, что в Саутгемптоншире. На лужайке внутреннего сада собирались вороны, отливающей в синеву черноты, хрипящие и напористые. Птицы, знаменующие дурное. Птицы, кружащие над Лондонским Тауэром, сколько стоит он на человеческой памяти. Как символично, подумала Нэн, что они оказались привлечены также и в это белокаменное аббатство, превратившееся в ее клетку. Жалость к себе особенно обострилась в данный полдень, слезы с легкостью наполняли глаза.
Она позволила им безудержно бежать по щекам, кто мог бы здесь появиться? Нэн находилась одна. Нэн всегда была одна. Похоже, ей суждено остаться одной до скончания бессмысленных дней, отведенных на остаток жизни, остаться вынужденной нахлебницей Цистерцианского монашеского белого братства Бьюли.
