Они переговаривались шепотом, чтобы не тревожить ребенка, дремлющего в колыбели из дуба, когда-то раньше служившей и Анне, и Изабелле. Анна погладила детскую щечку мягкой подушечкой пальца, со вздохом произнеся: 'Я не хотела брать ему кормилицу, надеясь самостоятельно его выкармливать, каким бы немодным это не считалось. Но я не обладаю нужным количеством молока. Он более одарен шевелюрой, чем большинство детей его возраста, как думаешь, мама? Смотрится копией отца, может статься, только чуть темнее. Знаешь...странно, но я чувствую себя...впервые в жизни...некоторым образом сопереживающей Маргарите Анжуйской! Вспоминаю обуревавшее ее отчаяние при поездке в Уэльс, кошмарную гонку, чтобы переправиться через рек Северн, настолько исступленно она стремилась добиться для сына безопасности...думаю, сейчас я могу лучше понять ее. Эдуард являлся ее сыном, ее плотью и кровью. Когда я сегодня смотрю на собственного ребенка, когда я думаю, что бы я совершила ради его защиты, ради сохранения его от вреда и опасности -'
Ее размышления были прерваны приглушенными звуками, исходящими от графини. Анна подняла взгляд и увидела, что лицо Нэн будто заморозилось, руки - судорожно сомкнулись на кольце колыбели.
'Ты говоришь о заботе матери по отношению к ее ребенку. Но на самом деле ты призналась, что я не проявила подобной заботы по отношению к тебе и твоей сестре, что даже Маргарита Анжуйская показала себя лучшей матерью, чем я!'
'Нет, Мама, я честно этого не говорила', - медленно, но не слишком уверенно произнесла Анна. 'По крайней мере, не думаю, что мне хотелось утверждать подобное...'
Они посмотрели друг на друга через качающуюся колыбель. 'Я любила твоего отца, в нем заключалась вся моя жизнь. Когда мне сообщили о его гибели, это было словно...словно все превратилось в золу и прах. Внутри я чувствовала себя мертвой, не имея способности думать ни о чем другом, кроме как о постигшей меня потере. Можешь ли ты понять это, Анна?'
Анна взглянула на своего спящего малютку, какое-то время ничего не говоря. 'Нет', - ответила она, в конце концов. 'Нет, мама, не могу. Желала бы суметь ответить иначе, но я не понимаю'.
'Ясно. Ты решила вынести мне приговор, пристыдить за минутную слабость. Так не честно, Анна. Мне следовало приехать к тебе и Изабелле в аббатство Серн, признаю. Но я не могу изменить то, что уже сделала, и если говорить об остальном, о браке с Ланкастером... Разумеется, ты не ожидала, что я стану противоречить в этом вопросе твоему отцу?'
'Нет, мама, я не ожидала, дабы ты пошла против воли батюшки...в чем бы то ни было. Но подумала ли ты, каково пришлось мне? Мне исполнилось тогда четырнадцать лет, мама, четырнадцать! Я чувствовала себя настолько жалкой, что не заботилась, жива я или умерла. Продемонстрируй ты мне хотя бы раз свое понимание, наверное, я легче бы перенесла выпавший жребий. Но ты этого не сделала, правда? Помнишь, свой ответ, когда я пришла к тебе за утешением? Ты сказала, - пока я не забеременею, не имеет значения, нравится ли мне ложиться с Ланкастером или нет!'
При этих словах Анны Нэн побледнела. По ее щекам поползли лихорадочные пятна. 'Я так сказала?' Она обвела языком сохнущие губы и тихо произнесла: 'Честно, я не помню. Если я сказала такое, то могу лишь заверить тебя, что не имела подобного в виду. Анна, тогда для всех нас наступили ужасные дни. Я так боялась за твоего отца, так стремилась воссоединиться с ним в Англии... Но...разве нам стоит говорить сейчас о прошлом? Такие беседы ни к чему не приведут, лишь причинят боль. Сегодня ты счастлива, Анна. У тебя есть дом, выбранный тобой муж, новорожденный сын. Возможно...возможно, все было к лучшему, как ни посмотри...'
'Все к лучшему...Господи!' Линия рта Анны отвердела, исказившись от редкого приступа гнева. 'Меня до сих пор преследуют кошмары о том времени, да, даже сейчас. На то существует причина. Знаешь ли ты, мама, сколько времени понадобилось мне, чтобы оказаться способной отвечать Ричарду с такой самоотдачей, с какой должна отвечать жена? Почти три месяца, а ведь Ричард настолько нежный и любящий муж, насколько вообще может быть мужчина. Да, сейчас я счастлива, но я заплатила за свое счастье огромную цену, больше, чем долг, который есть у меня перед тобой и батюшкой, и после этого ты изрекаешь, что все было к лучшему...'
Ярость в ее голосе, в итоге, проникла под полог, охраняющий сон сына Анны. Открыв глаза, он начал плакать. Девушка тут же склонилась над ним и взяла ребенка на руки. Какое-то время в комнате звучало лишь его ослабевающее и стихающее возмущение.
Нэн сглотнула, но и не попыталась скрыть закапавшие быстро и беспрепятственно слезы. 'Я наделала ошибок. Знаю. Но неужели их невозможно простить, Анна?'
Анна качала малютку. При словах матери она подняла голову, и Нэн увидела, что дочь тоже вот-вот расплачется.
