Король указал на мягкую скамеечку, и Филипп сел рядом с господином. Он вытянул ноги, цепляя шершавую серую пряжу, - де Коммин пользовался сомнительной честью - для общественных мероприятий одеваться, как Людовик, подобным образом надеясь сместить кинжал убийцы, - и приготовился разбирать происшествия прошедшего дня.
'Во время ужина, тем не менее, мне довелось пережить неприятную минуту', - признался, скривившись, Людовик. 'Это случилось, когда лорд Говард пообещал убедить своего короля принять мое предложение посетить Париж. Убереги Пресвятая Мария!'
Филипп усмехнулся. Он воспринимал как источник постоянного развлечения и некоторого изумления, что человек, столь хитроумный и склонный к интригам, как Людовик, может себе позволить подобные неразумные промахи. О короле ходила поговорка, якобы, его язык, - словно двуострый меч, и де Коммин склонялся к соглашению с ней. Разумеется, таким являлся случай в Пикиньи. Встреча с Эдвардом оказалась такой сердечной, что Людовик дружески пошутил, - собрату следует посетить Париж. Француженки непревзойденно прелестны, улыбнулся король, и, в доказательство своих добрых намерений, он охотно предложит английскому монарху исповедника, в наказание за плотские грехи налагающего довольно щадящие виды искупления. К огромному огорчению Людовика, интерес Эдварда к шутке начал приобретать опасную степень, так что он стал опасаться, как бы приглашение, совершенное не всерьез, не оказалось искренне принято.
Людовик покачал головой, произнося: 'Этот Эдвард очень привлекательный король и чрезвычайно нравится хорошеньким женщинам, поэтому он может найти себе среди парижанок настолько соблазнительную возлюбленную, что станет рваться вернуться к ней, а мне больше по душе держать его в родных ему местах, с английской стороны пролива!'
Он пригубил глоток вина, с сожалением заметив: 'Жаль, я не могу разорвать его союз с Бретанью. Но Бургундия...о, с Бургундией дело обстоит иначе. Нам не нужно опасаться второго альянса объединенных против Франции Англии и Бургундии. Святая Дева снова приняла нашу сторону против врагов, посеяв среди них смятение'.
'Божья правда, Ваша Милость. Чего бы я только не отдал, лишь бы присутствовать там, когда Карл столкнулся с Эдвардом у Сен-Христ-сюр-Сомм!' История об ожесточенной встрече повторялась так часто, что Филипп был способен пересказать ее наизусть, но он знал, - его король получает все новое удовольствие от каждого истолкования, поэтому решил потворствовать Людовику, говоря: 'Как я понимаю, Карл и не побеспокоился спуститься с коня, остановившись перед шатром Эдварда и потребовав, дабы тот вышел к нему, выкрикивая в его адрес оскорбления, и все время бранясь по-английски, чтобы убедиться в понимании своих речей солдатами Эдварда. Действительно, зрелище, достойное порадовать взгляд французов, мой сеньор. Карл заикался от ярости, покраснев, как редис, и проклиная английского короля на диалекте, достаточно низком, чтобы заставить вспыхнуть девку, называя его Иудой, исчадием ада и трусом. Эдвард кричал в ответ, отбивая оскорбление оскорблением, и это все перед половиной английской армии...большая часть которой, подозреваю, считала Карла вправе устроить подобную сцену'.
Темные глаза Людовика вспыхнули. 'Господь, в самом деле, милостив', - согласился он, и Филипп улыбнулся, глядя на него с непритворным восхищением. Людовик - бледный монах, - сутулый и безобразный, и Людовик, от второго лица по возрасту не сильно отстающий, - Венценосный Паук, победитель.
Король косо окинул взглядом Филиппа, произнося с еле заметным упреком: 'Вы несколько ввели меня в заблуждение, де Коммин, в рассказе об английском короле. Я нашел его точно таким же умным, как вы предупреждали, человеком, ясно видящим, чего он хочет, берущим желаемое и мало заботящимся об опасностях. Но я также думаю, что он крайне ценит собственный покой и сильно зависит от получаемых удовольствий. А этого, друг мой, вы мне не поведали'.
'Мой сеньор, когда я познакомился с Эдвардом четыре года тому назад в Эйре, полагаю, он придавал удовольствиям меньшее значение'. Людовик поразмыслил над аргументом и кивнул. 'Есть люди', - задумчиво поделился монарх, - 'процветающие в невзгодах, способных подкосить менее крепкие души. Однако, те же самые люди могут обнаружить разрушительность для себя благополучия, всегда превращающегося для них в тяжелое испытание. Вполне вероятно, что наш друг Йорк относится к их числу. Самым искренним образом надеюсь на это, так как, я не лгу вам, Филипп, признаваясь в страхе перед Эдвардом, в страхе, растянувшимся на большее количество лет, чем я могу удержать в памяти. Он слишком хорошо знает войну и никогда не бывал разбит на поле брани -'
'До настоящего момента, Ваша Милость', - встрял Филипп, на что Людовик беззвучно рассмеялся.
'Но больше я его не опасаюсь, друг мой. Сейчас я понимаю, насколько могущественного союзника приобрел - время. Если он не в состоянии переварить тяжелую кампанию в тридцать три года, насколько меньше противник будет к ней готов в тридцать восемь лет или даже в сорок!
