Но вот другой, младший брат...Он, Филипп, к Франции настроен максимально враждебно, и нам следует всегда об этом помнить'.
Филипп кивнул. Здесь заключалось единственное поражение его короля. Им совершенно не улыбнулась удача в примирении с герцогом Глостером. Тем не менее, попытки пойти на значительные уступки для этого предпринимались.
Людовик отметил кандидатуру герцога Глостера, как мятежную и не стоящую беспокойства. Эдвард, заявил он, мало симпатизирует Кларенсу и еще меньше ему доверяет. Но Глостер...С Глостером все было иначе. Французский король признался Эдварду, что ничто не способно сильнее его порадовать, чем прибытие этим вечером молодого герцога на ужин в Амьен.
Глостер приехал, но скоро стало слишком очевидно, - его прибытие было единственной уступкой, которой французским хозяевам удалось от него добиться. Людовик приложил все силы, дабы очаровать гостя, а его обаяние могло принимать невероятные формы, стоило ему лишь поразмыслить над планом действий. Памятуя об этом, Филипп сочувственно покачал головой. Сейчас его монарх окунал ведро в сухое пространство. Глостер оказался тут по причине королевского приказания, и его любезность объяснялась требованиями вежливости, но далее Ричард не заходил. Он отмахнулся от лести Людовика, ответив на его дружеские изъявления самой неуловимой обходительностью, а когда тот настоял, чтобы герцог согласился принять несколько превосходно выдрессированных скакунов, в качестве доказательства французской благожелательности, то все, что король получил в ответ на свою щедрость, - было ледяным: 'Если Ваша Милость просит, я вас благодарю'. Нет, Людовик прав, - Глостер - опасный человек, абсолютно не дружественный Франции. Им лучше иметь это в виду.
'Еще вина, мой сеньор?' - спросил де Коммин, и Людовик кивнув, начав смеяться.
'Я подумал', - объяснил он, - 'что изгнал англичан из Франции с меньшими усилиями, чем мой отец, ибо батюшка был вынужден прибегнуть к силе оружия, а мне пришлось использовать средство не более смертоносное, чем пироги с олениной и хорошее вино!'
Миддлхэм, июль 1476 года
Анна писала Веронике. Прошло почти два месяца с тех пор, как Вероника покинула Миддлхэм, уехав в Лондон, и ее подруга все больше ждала возвращения девушки. Перед самой собой она признавала, - ей совсем не нравился этот отъезд в столицу. Слишком хорошо Анна знала, - Вероника отбыла в Лондон, руководствуясь лишь одним мотивом, - находиться рядом с Френсисом.
Анна не одобряла связь Вероники с Френсисом. Она тревожилась, что подруга грехом измены подвергает свою душу опасности и боялась, как бы та не заплатила за него обременительной карой беременностью. Не будучи способна принять их отношения, Анна избрала путь неведения. Сейчас она старалась не упоминать о подозреваемом, о том, что Френсис снял в Лондоне дом для Вероники. Вместо этого, девушка написала о тревожном слухе, недавно достигнувшем ее ушей, говорящем о вспышке в столице оспы, и выражала озабоченность, как здоровьем Вероники, так и угрожающей ей опасностью из-за продолжающегося пребывания в Лондоне.
'Ричард в прошлый понедельник отправился в Понтефракт. Там должны эксгумировать тела его отца и брата Эдмунда, после чего он в составе погребальной процессии проводит их на юг, в Фотерингей. По прибытии останки положат покоиться в храме Благословенной Девы и Всех Святых.
Уверена, тебя, в конце концов, не удивит то, что я не поехала сопровождать Ричарда. Сейчас, когда я снова ношу ребенка, надеюсь, не искушать судьбу в отношении малютки.
В Фотерингее не будет присутствовать и моя сестра, Изабелла, у нее та же причина, что и у меня. Хотелось бы больше порадоваться, узнав об ее очередной беременности, но Изабелле совсем нехорошо, Вероника. Она уже несколько месяцев страдает от продолжительного кашля и периодических приступов лихорадки.
Теперь перехожу к новостям, слишком печальным, чтобы ими делиться. Я получила известие, что мой дядя, архиепископ Йоркский отошел 8 июня к Господу. С тобой, дорогая, я могу беседовать свободно и без опасения порицания признаться, что питала к нему мало любви. Но он являлся моим кровным родственником, и я благодарна Ричарду за способность обеспечить его освобождение из тюрьмы. Казначей дома дяди написал мне, что он сильно раскаивался и отошел с миром, как и подобает благочестивому христианину. Благословенный Господь, хорошо бы так оно и произошло'.
Перо Анны дрогнуло, неуверенно прочертив по странице узоры. Дважды смерть в этом году затрагивала ее семью своим вниманием, ибо в прошлом январе внезапно умерла сестра Ричарда, Анна, герцогиня Эксетерская. Но сейчас она думала не о золовке, которой не знала, и не о дяде, которого не любила. Анна размышляла об уходе в минувшем декабре Нелл Перси, юной жены Роба. В течение двух дней Нелл сильно мучилась в родах, прежде чем подарить жизнь мертвой дочке. За этим последовала ужасная молочная лихорадка, унесшая и саму Нелл, не успела неделя завершиться.
