Анна ненавидела ссориться с Ричардом. Их редкие стычки обычно завершались ее уступками, отчасти, потому что она впитала с молоком матери аксиому о покорности жены мужу, и отчасти, потому что обладала более спокойным характером, чем у супруга. Вчерашняя перепалка показательно касалась незначительного вопроса, стоит ли Джонни в процессе путешествия в Йорк позволить ехать на его собственном пони, либо ему следует передвигаться во влекущихся лошадьми носилках, как и Неду. Хотя Джонни просил разрешения перемещаться на пони, Анна посчитала его слишком юным, и дело окончилось тем, что разговор случайно услышал Ричард и дал мальчику добро на прежде воспрещенное супругой.
Последующая дискуссия была краткой и проводилась вполголоса, сдерживаемая необходимостью скрытия от ушей находящихся в пределах слышимости приближенных. Упрек Анны поразил Ричарда. Он решительно заявил, что она чересчур печется о мальчиках, обращаясь с Недом так, словно от малейшего дыхания их сын покроется синяками. Анна отрицала обвинение с непривычной резкостью, тем более не имеющей почвы, что она знала, - в укоре содержится зерно истины, и на сей горькой ноте четы двинулась в Йорк. Джонни скакал на пони, пока не закачался в седле от усталости, про себя благодаря Анну, когда мачеха, в конце концов, велела ему присоединиться к Неду в тянущихся конями носилках. И она, и Ричард отправились спать, будто чрезмерно воспитанные, но чужие люди, и наутро Анна уже терзалась смутным раскаянием.
Но казалось, - беседу с Ричардом придется подождать, и Анна дала знак факелоносцу сопроводить ее в церковь. Там, в часовне Святой мученицы девы Екатерины, она зажгла свечу за выздоровление сестры, - прошло почти три месяца со времени рождения Изабеллой второго сына, однако, согласно всем отчетам, леди Кларенс до настоящего момента находилась в совершенной власти у болезни.
Когда Анна вышла из храма, сумерки успели облечь земли братства, окрестности погрузились в тишину и морозец, окутываемые водоворотами мягко падающего снега. До возвращения в отведенные ей комнаты, девушка собралась проведать сына.
Нед и Джонни лежали в кровати, подремывая под толстыми одеялами на лисьем меху. С первого взгляда Анне подумалось, что оба брата спят. Но более пристальное рассмотрение вызвало некоторые сомнения. Нед растянулся на животе, обеими руками обхватив подушку, словно та была санками. Ресницы же Джонни подозрительно подрагивали, и, когда Анна склонилась над постелью, она заметила, как одеяла двигаются и странно пульсируют. Девушка наклонилась ближе и увидела торчащие из под простыней черный нос с серебристыми усиками. Глаза Джонни раскрылись, виновато скользнув сначала на щенка, а потом на лицо Анны. Когда она улыбнулась, в выражении мальчика отразилось облегчение, он улыбнулся в ответ и перестал пытаться запихнуть пса под одеяла, позволив тому выбраться на воздух.
Когда весной 1459 года в жизни Анны появился Ричард, ему на тот момент исполнилось шесть лет. Джонни будет шесть меньше, чем через три месяца, его сходство с отцом в этом возрасте открыло мальчику путь к сердцу девушки. Он являлся стеснительным ребенком с тихим голосом, но, в отличие от Ричарда, выражение лица ребенка редко служило ключом к его мыслям.
О чем, в точности, размышлял Джонни? Анна часто задавалась данным вопросом. Скучал ли он по матери, с которой виделся так редко? Мальчик демонстрировал все признаки глубокой привязанности к Неду, но знал ли Джонни, что, он, тем не менее, от него отличается? Будущее открывало перед ним широкие горизонты. Да, малыш - ребенок незаконнорожденный, но, несмотря ни на что, он из королевской семьи. Однако, в пожаловании ее деверем графства сыну Ричарда уточнялось, - титул переходил к Неду, а не к Джонни. Он был еще слишком маленьким, дабы придавать подобным делам значение, но так будет не всегда.
Анна порывисто наклонилась и запечатлела на кончике носа Джонни поцелуй. Сначала он выглядел удивленным, но потом обрадовался. В отличие от сверстников мальчик никогда не притворялся равнодушным или не терпящим поцелуев и объятий. Джонни рос в любви, неизменно отвечая на начинания Анны с такой пылкостью, что она заподозрила, не понимает ли малыш лучше проблему с пятном на своем рождении, чем это обычно считается окружающими.
Входящую в свою спальню Анну ожидали Вероника и новенькая из числа фрейлин. Джойс Уошбурн была миловидной девушкой с напоминающими изумруды глазами, широкими страстными губами и с противоречащей им россыпью запрещаемых модой веснушек. Она обладала заразительным легким смехом, озорным пристрастием к проказам, и, уже через несколько месяцев после появления в штате, Анна сильно к ней привязалась.
Пока Джойс вынимала шпильки, снимая с Анны головной убор, та обратила внимание на лежащую среди ее склянок с духами и маслами для ванны переплетенную в кожу книгу.
'Что это, Джойс?'
'Ваш господин супруг оставил ее вам, госпожа. Он попросил передать, что отметил отрывки, с которыми вам будет наиболее интересно познакомиться'.
