Девчушка этой осенью стала источником значительных сложностей для младшего сына герцогини. Легче всех других детей откликающийся, чувствительный, он был искренне не склонен обижать обожающую его маленькую кузину, которая с высоты восьми лет мальчика, казалась ему совсем ребенком. Кроме того, Сесиль подозревала, что Ричарду втайне льстило неподдельное восхищение Анны. Мать заметила, что ее ребенок охотно общался с девочкой, если рядом не крутилось других мальчишек, подходящих на роль товарищей по играм, или если Джордж находился где-нибудь в другом месте. Но Ричард достаточно ясно не проявлял довольства развлекающимися взглядами взрослых, наблюдающих, как Анна ходит за ним хвостиком, преследует его, проявляя любовь. Еще меньше он обращал внимания на безжалостное поддразнивание, которому подвергался со стороны Джорджа. Брат злил и смущал Ричарда, только на этой неделе громко объявив за ужином, что намерен назвать своих домашних горлиц Диконом и Анной.
Воспоминания могут как утешать, так и безжалостно разрывать на части. Эта ночь не должна была стать отдушиной для приветов из прошлого. Сесиль знала о собственной уязвимости. Она наклонилась, чтобы подтянуть одеяла на Анну, и остановилась на полудвижении, натолкнувшись взглядом на потертое шерстяное одеяло, кажущееся странным, находясь в стороне от других покрывал, собранных на кровати.
Одеяло, некогда яркого солнечно-желтого цвета, а сейчас, - оттенка желтовато-серой горчицы, принадлежало Ричарду. В одной из своих немногих очевидных уступок детским слабостям мальчик настаивал на пребывании его на своей кровати и иначе не засыпал. Как и почему данная вещь стала так много значить для сына, Сесиль не представляла, не находя времени спросить, просто пытаясь проследить, чтобы время от времени оно подвергалось стирке. Даже Джордж, слишком проворный, на взгляд матери, в осмеянии чужих слабостей, больше не приставал к брату с упоминаниями об одеяле. Однажды он вызвал у Ричарда дикую и несвойственную тому ярость, угрожая разрезать покрывало на издевательские боевые знамена для своих бесконечных военных игр. Сейчас Сесиль пощипывала увядшую золотую шерсть слабыми пальцами, размышляя о младшем сыне. Он был один в темноте посреди предательского Английского канала без талисмана, в котором отчаянно нуждался.
Она застыла в такой неподвижности, что Анна, встревожившись, скользнула маленькой ручонкой в рукав платья Сесиль жестом нерешительного утешения. Та улыбнулась маленькой племяннице и заботливо подоткнула одеяло вокруг нее, уверенно произнеся: 'Вот... Это одеяло Ричарда. Он оставил его тебе. Засыпай, Анна'.
С потертой знакомой шерстью, натянутой до подбородка, Анна успокоилась и тут же начала засыпать. 'Можно, оно останется у меня, пока Дикон не вернется домой?'
'Да, дорогая...пока он не вернется домой'. Если бы Сесиль была уверена, что когда-нибудь ее сыновья смогут вернуться домой.
Сесиль тихо прикрыла дверь спальни Анны, в нерешительности остановившись на время, необходимое для нескольких глубоких вздохов. Внутри старшая сестра Анны, Изабелла, спала, свернувшись в клубке покрывал, лежавших в ногах кровати. Мерцающая свеча Сесиль проследила дорожку из слез на лице девочки, осветила вспухшие и обветренные веки, перешла на большой палец, давно освобожденный от ночных оков, созданных говорящим что попало ртом Изабеллы, сейчас сжавшийся в прежней скованности. Герцогиня украдкой попятилась, борясь с собой, чтобы унять гнев, направленный на Нэн Невилл, собственную племянницу.
Жена Уорвика никогда не числилась в ряду ее любимиц. Когда Лондона достигли вести о разгроме Уорвика при Сент-Олбансе, Сесиль сделала все от себя зависящее, чтобы утешить его пораженную жену, настояв, чтобы Нэн и ее дочери покинули Гербер и устроились в замке Байнард. Но ее сочувствие скоро стало сдерживаться тонко завуалированным ответным пренебрежением. У Нэн не было причин считать мужа погибшим. Тем не менее, на протяжение трех дней она едва выбиралась из кровати, а когда Сесиль проводила ее напуганных маленьких девочек в комнату матери, она оскорбила тетку, в слезах прижав дочерей к себе и рыдая так бессвязно, что обе - Анна и Изабелла тут же стали надрывно ей вторить.
Сесиль думала о Нэн, изолировавшейся в спальне, в то время как Изабелла рыдала, прежде чем заснуть, а Анна была вынуждена искать утешения у своего восьмилетнего кузена, и чувствовала пробуждающийся сильный гнев. Нэн очень сильно любила Уорвика, ее тетка знала это. И она очень сильно любила Ричарда Плантагенета, человека, игравшего с ней мальчиком, являвшегося потом ее другом, возлюбленным, соратником и мужем в протяжении прочного и богатого событиями союза. Но Сесиль не позволяла своим детям видеть ее оплакивающей их отца.
