Тьма слишком сгустилась, и Анна не могла видеть лица Ричарда, но она и не испытывала в этом необходимости, - в его голосе появились новые оттенки, зазвучал низкий ласкающий шепот, который никто, кроме нее никогда не слышал.
'Мне, действительно, временами кажется', - заметила Анна, - 'что ты способен соблазнить даже самих ангелов, когда говоришь вот так'.
'Рад служить вам', - ответил Ричард, и она знала, что он сейчас улыбается. Внезапно ставшими нетерпеливыми пальцами она распустила волосы, встряхнув ими по плечам и игриво проводя прядью по его груди и шее, пока юноша не потянулся и не привлек ее к себе в объятия.
Рассвет почти наступил. Сквозь задернутые над кроватью завесы Анна могла видеть отступающие тени, знакомые предметы начали вновь приобретать очертания. Подавляя зевоту, она вытянулась.
'Господи, Ричард, нам надо вставать...'
Он продолжать лежать с закрытыми глазами, тяжело вздохнув, когда Анна снова толкнула его локтем.
'Ричард? Я могу тебя спросить...о Неде?'
Молодой человек пробормотал что-то, похожее на согласие, и, коснувшись губами его волос, Анна задала вопрос: 'Ричард...по твоему мнению, как Нед собирается поступить с Джорджем?'
Он уже совершенно проснулся и смотрел на нее потемневшим взглядом. 'Иногда мне кажется', - мрачно ответил Ричард, - 'что Нед хочет собрать долги, оплата которых Джорджем уже давно просрочена'.
Третье воскресенье после Троицына дня в нынешнем году пришлось на двадцать второе июня. В этом месяце также чтилась память Изабеллы Невилл, ибо исполнялось полгода с тех пор, как она в бреду почила в замке Уорвик, и следовало с пышностью и необходимыми обрядами воздать ей должное, как того требовал обычай. Но для Джорджа данный день имел и еще одно значение. Именно тогда его вызвал к себе царствующий брат.
Джордж ждал поступившего приказа уже двенадцать дней, как только Эдвард вернулся из Виндзора. Кларенс знал, король, скорее всего, не пребывал в неведении относительно его речи перед лицом Личного Совета. Также он понимал, Эдвард расценил суд над Анкаретт Твинихо как лицемерие, а ее смерть - как убийство.
Нет, Джордж сознавал неизбежность столкновения. Только дни продолжали протекать в мире, а его тревога возрастала. Чего Нед ждал? Вызов вызвал чувства, чем-то сходные с облегчением, поэтому Кларенс приготовился отправиться вечером этого воскресенья в Вестминстер, дабы встретиться с яростью Неда и покончить с проблемой.
Он надеялся на личную встречу, но, когда его ввели в Расписную палату, оказался разочарован и смущен. При виде ожидающего собрания глаза Джорджа сузились. Палату заполняли люди, большинство из которых с радостью бы променяли свои вечные души на возможность увидеть его снедаемым адским пламенем. Значит, Нед выбрал такую тактику. Прилюдное унижение. Джордж демонстративно выдвинул челюсть, да будет так. Он вошел в зал.
Ральф Джосселин, лорд-мэр Лондона и городские старейшины выглядели не менее несчастно из-за необходимости быть здесь, демонстрируя замешательство чужаков, помимо воли втянутых в семейную распрю. Тем не менее, остальные лица рассказывали совершенно другую повесть, позволяя прочесть хранящиеся в памяти несчастья и долго лелеемые обиды.
Первым знакомым для Джорджа лицом стал Уилл Гастингс. Только что вернувшийся из Кале, он выглядел отдохнувшим и спокойным, когда их взгляды встретились, Уилл поприветствовал брата короля с чрезмерно изысканной любезностью, которая, сама по себе, являлась изощренным оскорблением. Джордж проигнорировал его, приблизившись к возвышению. Там он узрел женщину, ненавидимую им больше всех прочих, свою прекрасную невестку. Елизавета была облачена в желтое, ее волосы лежали свободно на плечах, словно она присутствовала здесь по случаю государственной важности. Внешний вид королевы привлекал даже больше взглядов, чем корона на голове женщины, сияющая в лучах солнца белым золотом. Уже не в первый раз Джордж подумал, что глаза Елизаветы обладают выражением голодной кошки. За ее спиной стояли два взрослых сына от первого брака. Томас Грей выглядел человеком, неожиданно получившим долгожданный дар, его брат также, словно попал во власть странного возбуждения. Оба выжидающе улыбались.
'Мой господин Кларенс'. Лицо Эдварда сохраняло бесстрастие, голос был равнодушен. Джордж не видел причин этим успокаиваться, предпочитая открытые проявления гнева.
Джордж прикоснулся губами к вытянутой руке Эдварда, в ожидании, когда тот позволит ему подняться.
'Можете ли вы объяснить ваше необычное поведение перед моим Личным Советом 22 мая?'
Джордж скользнул языком по пересохшим губам и заявил так уверенно, как только мог: 'Томас Бардетт был моим другом. Я поверил ему, когда он уверил меня в своей невиновности. Я почувствовал, что должен остаться ему верен...'
'Верен?' - отозвался Эдвард с точно выверенной долей насмешки, способной вызвать волну быстро подавленного смеха.
'Давайте попытаемся, Брат мой, сохранить этот разговор в рамках достоверности, если вам не сложно'.
