Вернув бутылку на устилающий пол тростник, Кларенс закрыл глаза. Ночь и день имели для него сейчас мало значения, и Джордж засыпал, когда бы дремота его не посещала. То, что помещение было освещено факелами, совершенно узника не смущало, гораздо сильнее беспокоила темнота. Он требовал свеч еще настойчивее, нежели вина, наполняя камеру камышом и факельным пламенем, подсвечниками и лампадами с фитилями, хотя углы и продолжали сохранять тени, скрывая страхи, отогнать которые не удавалось и мальвазии.
После недолгого сна Джордж пробудился, чья-то ладонь мягко, но настойчиво трясла его за плечо. Открыв глаза, он удивленно замигал при виде наклонившейся над кроватью великолепной фигуры, - видения, облаченного в пурпурную рясу и струящуюся шелковую мантию. Так как разум Кларенса все еще пребывал одурманенным винными парами, он сначала засомневался, - стоит ли принимать очевидность своих ощущений всерьез, - слишком часто возвращаясь к действительности, Джордж обнаруживал тюремную келью кишащей призраками. Пока он вглядывался в напряженное измученное лицо под усыпанной драгоценными камнями митрой, в голове произошел проблеск понимания. Это не сон. Перед ним действительно стоит склонившийся над ложем епископ. Более того, Джордж был с ним знаком.
'Стиллингтон?' Сначала неуверенно, но потом с нарастающим возбуждением. 'Будь я проклят, если это вы! Боже Милостивый, как же приятно вас увидеть...хоть кого-то увидеть!' Джордж поднялся на ноги с некоторым затруднением, но его улыбка не переставала ослеплять собеседника. 'Как вы прошли мимо прислужников Неда? Представить не можете, как я хотелось с кем-нибудь поговорить-'
'Ваша Милость'. Стиллингтон поспешно перебил его, не в силах вынести такой дружелюбной встречи. 'Вы...вы не понимаете'. Он сглотнул, оглянулся по сторонам в поисках места, где мог бы присесть и, в конце концов, опустился рядом с Джорджем на край кровати.
'Я нахожусь здесь по приказу короля', - тихо произнес священник. 'Он послал меня к вам, мой господин... дабы вы могли услышать мессу и исповедоваться, с тем, чтобы не явиться пред лицом Господним не покаявшись'. Во время объяснения Стиллингтон сосредоточенно изучал свои колени, стараясь не смотреть, как Джордж воспримет смысл его слов. Однажды в юности епископу пришлось отпускать грехи осужденному на смерть, воспоминание об этом преследовало его годами. Но данный случай казался несоизмеримо хуже.
Когда Стиллингтон не смог дольше избегать встречи взглядов, он попытался посмотреть на собеседника искоса. Месяцы вынужденной трезвости сорвали с Джорджа избыток плоти, появившейся в течение пропитавшегося вином лета. Упавшие наискось на лоб волосы отсвечивали как переплетенные золотые нити, в упор взирающие на Стиллингтона глаза были ярко зелено-голубого оттенка и таили ошеломленное непонимание детского взгляда. Епископ, не питавший по поводу Кларенса никаких иллюзий, тем не менее, чуть не плакал и, не являясь ни привлекательным, ни молодым, лишь удивлялся, почему удар неуловимо становится глубже, поражая одаренных юностью и красотой. Его сожаление отличалось такой остротой, что выбило святого отца из колеи, окрасив настрой Стиллингтона суеверной тревогой. Наверное, так, напомнил он себе, должен был выглядеть Люцифер накануне своего низвержения.
Тем временем Джорджу, до сих пор растянувшемуся на ложе и рассматривающему епископа снизу вверх, пришлось пошевелиться. Отстегнув от пояса четки из черного дерева и коралла, Стиллингтон протянул их молодому человеку.
'С позволения короля я отправился утром к вашей госпоже матушке. Она чрезвычайно горячо хотела, чтобы вы получили это. Когда-то они принадлежали вашему батюшке, посещавшему гробницу Святого Иакова в Компостелле'.
Джордж не шевельнулся, чтобы забрать четки. Стиллингтон помедлил, но потом понял, - исправление ошибки находится целиком в его власти.
'Она просила за вас, мой господин. Как и ваш брат, герцог Глостер, и ваши сестры, леди Саффолк и королева Бургундии. Вам не следует думать, будто они не беспокоятся о вашем положении. Это король приказал не пускать их к вам'. Его слова прозвучали втуне, Стиллингтон даже не был уверен, что Джордж слышал их.
Епископ яростно хотел вспомнить обычные в случаях успокоения фразы, выражения, к которым священник прибегал, облегчая измученные души, разрешая земную тоску и обращая мысли к Грядущему. Но все приобретенное в жизни знание сейчас оказывало мало помощи, Стиллингтон безнадежно запутался в чувстве собственной виновности.
Джордж ожил настолько внезапно, что Стиллингтон отпрянул. Нетвердо поднимаясь, молодой человек опустился у кровати на колени, и епископ ощутил, как к горлу подходит ком от того, что ему так постыдно не удалось удовлетворить необходимость в духовном утешении, которое способен обеспечить любой смертный. Но затем он увидел, - Джордж и не собирался молиться, герцог оказался на коленях лишь стараясь вернуть бутыль с вином.
