'Дикон, ты помнишь ночь в Брюгге...ночь в 'Золотом Руне'? Мы тогда многим поделились друг с другом - важным и не очень. Но кое-что мне особенно запомнилось. Я сказал тебе, что решился довериться тебе больше, чем кому-либо другому...Помнишь?'
Абрис рта Ричарда смягчился. 'Помню'.
'Для меня это важно до сих пор. Я хочу узнать, - а для тебя? Для тебя это также все еще имеет значение?'
'Что ты имеешь в виду, Нед?'
'Как глубоко ты мне доверяешь?'
Ричард был захвачен врасплох. 'Разве тебе нужно спрашивать? Я вверил тебе все, вплоть до собственной жизни'. Немного смутившись от своей распаленности, он раздраженно добавил: 'Разумеется, тебе это известно. Почему тогда-'
'Дикон, ты снова не понимаешь. Мы с тобой согласны относительно совершенных Джорджем преступлений, но расходимся лишь в достигнутых о них выводах. На кону находится вынесенное мною решение. Могу повторять с настоящего момента до Второго Пришествия, я уверен, - его следовало казнить, но что с этого? Все это сводится к тому, во что ты веришь в руководимых мною мотивах и причинах принятого решения...все сводится к доверию'.
Анна подобрала свои юбки, незаметно поднимаясь. Несколько секунд она стояла, позволив взгляду задержаться на девере. Он вел такую искусную защиту неподдающегося оправданию, какой ей еще в жизни не приходилось слышать. Анна думала, как хорошо Эдвард знает Ричарда, как точно рассчитывает, - за какую сердечную струну потянуть. Но в ее осознании не скрывалось обиды столько, сколько могло бы там находиться. В прошедшие семь месяцев Анна пришла к пониманию важности исцеления возникшей между братьями бреши. Ради Ричарда. В конечном счете, сейчас она осознала, эта необходимость взаимна, равно для Неда, как и для Ричарда. Наклонившись, Анна поцеловала мужа в щеку, а потом удивила и себя, и Эдварда, также поцеловав и его.
'Велю, чтобы вам не мешали', - сказала она. 'Уверена, вам нужно многое сказать друг другу'. И тихо прикрыв за собой дверь, Анна оставила их наедине.
Гринвич, июль 1480 года
Впервые за двенадцать лет Маргарет, вдовствующая герцогиня Бургундии, вернулась домой - в Англию. Эдвард отправил один из изысканнейших кораблей своего флота за сестрой в Кале, чтобы, как только та прибудет в Грейвсенд, королевское судно могло бы доставить ее вверх по реке в Гринвичский дворец.
Даже спустя два года, минувшие после смерти Джорджа в Тауэре, Маргарет продолжала горевать о брате. Но ей никогда не приходило в голову разорвать путы, связывающие их с Эдвардом. Для Маргарет узы крови являлись самыми прочными из всех на земле существующих. Она любила Джорджа, - упрямой любовью матери к нервному мальчишке, которым он когда-то был, а потом - к беспокойному и неуживчивому мужчине, кем впоследствии стал. Только Эдвард также приходился Маргарет братом, и ее любовь к нему отличалась терпением, ни на гран не меньшим. Кроме того, яростная верность семье герцогини Бургундии пронизывалась врожденным прагматизмом. Любимый брат был еще и королем Англии, человеком, кто один обладал способностью защитить ее страну от роли добычи честолюбивых помыслов французского владыки.
Маргарет не обманывалась, - отношения с Эдвардом не могут оставаться прежними. Ни одна привязанность не выйдет из подобного пережитому ими испытания огнем без шрамов, между братом и сестрой навсегда пролегла сеть рубцов недостаточно хорошо залеченной раны. Поэтому, она сразу приготовилась к возникновению определенного напряжения и к изгнанию тени с бирюзовыми глазами и непостоянной ослепительной улыбкой.
Но к чему герцогиня совершенно не приготовилась, так это к ужасающему изменению во внешности Эдварда. Его крупное тело обрюзгло, загрубело, а красота лица - расплылась. Глаза, сохранив ту же памятную сверкающую голубизну, свидетельствовали о трезвом проницательном уме, не тронутом излишествами плоти, но они налились кровью, попав в окружение глубоких морщин в уголках, что говорило об огромном числе бессонных ночей, сравнимых лишь с немыслимым множеством хмельных рассветов. Маргарет была глубоко потрясена, не в силах поверить, что каких-то пять лет могут так замарать великолепие, прежде ею оцениваемое неуязвимым даже перед натиском времени.
Общественный прием, оказанный Маргарет в Гринвиче, по пышности равнялся устраиваемым при бургундском дворе роскошным празднествам, но, в конце концов, настало время остаться наедине со своей семьей. Как только чужие удалились, герцогиню пылко сжала в объятиях сестра Элиза, с течением двенадцати лет и с появлением на свет почти стольких же детей, располневшая и превратившаяся в почтенную мать семейства. Маргарет обняла ее в ответ, перейдя затем в руки Ричарда. Уж он-то выглядел не изменившимся по сравнению с тем, каким герцогиня видела его в последний раз, пять лет тому назад - в Бургундии. Маргарет благодарно расцеловала брата за то, что он остался единственной неизменной ниточкой, связывающей ее с прошлым, сразу услышав Эдварда, вопрошающего: 'Меня не поприветствуешь, Мег?'
