Ричард вернулся к окну. 'Как же я ненавижу Вестминстер', - неожиданно почти с яростью произнес он. 'Признаюсь тебе, Френсис, даже воздух здесь кажется мне непригодным для дыхания. Все осталось так, как мне запомнилось. Люди заботятся лишь о собственном продвижении, подлизываясь к тем, кто в силах принести их больше выгоды, низкопоклонники и подхалимы, если не хуже. Никогда не знаешь, где ты находишься при дворе. Даже мой брат, даже он не сумел защититься от засасывания в эту грязную трясину. Если такое могло случиться с подобным ему сильным человеком, что, по-твоему, произойдет с мальчиком, как Эдвард?'
'Знаешь, Френсис, чем поделился со мной Джек Говард? Джейн Шор стала любовницей Томаса Грея'. Ричард медленно покачал головой. 'Можешь поверить? Джек заявил, - постель Неда не успела остыть, когда она уже переместилась в опочивальню Грея. А Нед так заботился об этой женщине, по-настоящему заботился'.
Направившись к буфету, он потянулся за графином с вином, наполнив кубок и осушив его, прежде чем снова обернуться к Френсису. Гнев сошел с лица, оставив Ричарда очень усталым и до крайности потерянным.
'Помнишь, после полудня я решил поговорить с Эдвардом наедине, как только мы устроили его во дворце епископа? Хочешь узнать, что сказал мне мальчик, Френсис? Спросил, почему, если он король, то не в силах просто отдать приказ об освобождении своего дяди...'
Голос Ричарда потух. Они с Френсисом смотрели друг на друга, каждый не произнося ни слова, пока все еще горящие свечи на столе между ними не начали постепенно оплывать горячим воском на серебряные подсвечники.
Лондон, май 1483 года
Решение против обвинения Энтони Вудвилла, Дика Грея и Томаса Вона в государственной измене Ричард был вынужден принять с неохотой. Он чувствовал, что обнаружение в обозах Дика Грея четырех телег, полных доспехами, более чем подтвердит обвинительный приговор. Находка несомненно доказала бы намерение Вудвиллов при необходимости прибегнуть к вооруженной силе, сохранив, таким образом, свое влияние на правительство. Лично герцог совершенно не склонялся к снисходительности. Будь на то его воля, Ричард бы проследил, дабы Вудвиллы сполна заплатили за совершенное ими предательство. Тем не менее, политические соображения судили иначе. Отношения с племянником отличались слишком заметной неопределенностью, чтобы можно было позволить себе личное возмездие.
Поэтому Ричард никак не подготовился, когда на полуденной встрече Совета в стенах Тауэра Джон Мортон, епископ Или, вдруг задал ему вопрос о продолжающемся заточении родственника Елизаветы. Так как он не особо симпатизировал Мортону, ответ герцога последовал в более резкой форме, нежели тот дал бы его при иных обстоятельствах. Ричард прямо напомнил епископу о не подлежащем обсуждению доказательстве заговора Вудвиллов, в чем немедленно получил поддержку от Бекингема и Джона Говарда. Однако Мортон стойко продолжал, желая выяснить, уверен ли герцог, что эти люди, в самом деле, виновны в государственной измене.
'Да',- огрызнулся Ричард, - 'у меня нет в этом ни малейшего сомнения', и лишь тогда осознал, как искусно был расставлен капкан. Тогда, смиренно провозгласил Мортон, Совету следует принять меры, ведь измена - самое серьезное из всех преступлений, поэтому должна караться соответствующе.
Последовавшее голосование создало патовую ситуацию. Мортон и бывший канцлер Роттерхэм сражались против обвинения Вудвиллов в государственной измене. Они обосновывали свою позицию тем, что, так как до прибытия в Лондон Ричард не был официально утвержден в должности Регента, любое действие Вудвиллов в отношении заговора не подпадало под определение предательства интересов королевства. С незначительным перевесом Мортону все же удалось одержать победу, но Совет встал на сторону Ричарда, соглашаясь с продлением срока заключения обвиняемых на неопределенный период времени.
Герцог мог бы получить от этого некоторое удовлетворение, но не такое, как хотелось бы. Отказ Совета вынести приговор только подчеркнул уже ему известное - председательство над объединенным правлением соперничающих групп с неустойчиво определяемой преданностью. Позволив вовлечь себя в настаивании на обвинении в измене и не добившись победы, Ричард не только продемонстрировал собственную уязвимость и высветил внутренние разногласия Совета, он из-за незначительного повода добился личного противостояния с юным племянником. Как бы то ни было, горько подумал герцог, стоит гордиться выполненной сегодня работой, которая обязательно воздастся ему сторицей, всплыв на поверхность в предстоящие смутные времена.
