'Стенли. Его супруга в последнее время зачастила в убежище с визитами, сейчас понятно, почему'.
'Как вы узнали?'
'Раскрыли обычный для заговора механизм. Один из приспешников Ротерхэма решил, что информация, которой он владеет, может принести ему значительный куш, и отправился с ней к Бекингему'.
'Вудвиллы, Мортон, Ротерхэм и Стенли'. Говард скорчил мину, с отвращением хмыкнув. 'Помоги Господь стране, если эта толпа когда-нибудь захватит нити правления. Как вы намереваетесь поступить?'
'Я написал в Йорк, объяснив его лорду-мэру и совету, что обнаружил обращенный против моей жизни заговор Вудвиллов и прося их прислать столько солдат, сколько они сумеют собрать. Завтра Дик Рэтклиф повезет письмо на север. Ему еще потребуется остановиться в Леконфилде, дабы попросить о помощи Нортумберленда'.
'Не похоже, чтобы он начал двигаться, прежде чем уверится в нахождении на выигрывающей стороне', - язвительно отметил Говард, 'а вот йоркширцы довольно охотно соберутся под вашим знаменем. Тем не менее, они доберутся до Лондона не ранее, чем через недели две. Что делать в это время?'
'Мне придется поместить Мортона, Стенли и Ротерхэма под наблюдение. Совершить большее сейчас не в моих силах, Джек. За исключением, придерживания правил крайней осторожности', - сухо добавил Ричард.
'Хотите, чтобы я рассказал Уиллу?'
Ричард заколебался. Уилл Гастингс и Джон Говард дружили дольше, чем он жил на свете. 'Нет, не хочу, Джек. Я много об этом размышлял и счел лучшим не впутывать Уилла в сложившуюся ситуацию. Вдобавок, нет причин его уведомлять, заговор метит не в Гастингса, поэтому он вне опасности'.
Говард нахмурился. 'Разумеется, у вас нет сомнений во Уилле?'
Ричард покачал головой. 'Я сомневаюсь не во Уилле, а в женщине, с которой он делит ложе. Нам нельзя сбрасывать со счетов, что он способен неосторожно о чем-то проговориться. Ведь проводя ночи с Уиллом, днем она пребывает в убежище вместе с Томасом Греем'.
'Я вас понимаю. Учитывая, как сильно он кажется одурачен госпожой Шор, мы не можем быть уверены, что он ей не проболтается. Ведет себя с ней, словно проклятый дурак, словно влюбленный деревеншина, а не мужчина дважды по два десятка лет с десятком в придачу. И только попробуй его образумить!'
Говард поднялся на ноги. 'Послушайте моего совета, Дикон. И помните, что заговор способен оказаться таким же летучим, как порох, нуждаясь для взрыва лишь в искре. Хорошенько берегите себя в ближайшие дни'.
'Не беспокойтесь', - ответил Ричард, и голос его мгновенно приобрел нотки угрюмости. 'Так и сделаю'.
В четверг после ужина герцог удалился со своим секретарем, Джоном Кендаллом в светлый зал. Но сосредоточить мысли на повседневных вопросах переписки было тяжело. Несколькими часами ранее у Ричарда состоялся тревожный разговор с Бекингемом, который он предпочел бы забыть. Кузен напирал на политическую действительность, к встрече с каковой герцог еще не приготовился. Прежде чем разоблачение Стиллингтона прозвучит перед Советом, брату Эдварда следовало каким-то образом обезопасить себя от происков постояльцев убежища. Опасность имела чересчур серьезный характер, чтобы Ричард мог ее презреть и стать пешкой бесчестных людей, стремящихся спровоцировать восстание.
Конечно, герцог понимал, что Бекингем прав. Шотландцы были способны беспрепятственно поддержать претензии его соперников на английский трон, Джеймс продолжал лелеять обиду за помощь, оказанную Туманным Альбионом его брату, герцогу Олбани. Что до французского короля, Ричард знал, ничто ему не придется по сердцу больше, нежели возможность мутить воды английской политики, по сравнению с которой скомпрометированные права ребенка будут играть для него роль незначительную. Людовик уже поддержал Уорвика и Ланкастеров, даже сейчас оказывая денежное вспомоществование уэльскому сводному брату Гарри Ланкастера, Джасперу Тюдору, и его племяннику, хотя исключительно до смерти настырные ланкастерцы всерьез сражались за идею, что притязания на трон Тюдоров заключают в себе нечто основательнее желаемой фантазии.
Но знание того, что устами Бекингема говорит холодный здравый смысл, не делало его слова для Ричарда более приятными. Уже пять дней он старался убедить себя, - решение еще не принято и необходимо утвердиться в окончательном мнении. В настоящий момент Бекингем вынудил кузена признать, - время истекло. До коронации Эдварда осталось всего одиннадцать дней. Как только будет раскрыт новый заговор Вудвиллов, нужно также предать общественной огласке тайну Стиллингтона. Ричард был вынужден согласиться, что герцог прав, и он себя обманывает.
Выбор давно свершился, состоявшись одновременно с появлением у епископа смелости заговорить. Он примет корону. Должен это сделать. Таков единственный путь защиты будущего любимых им людей. Корона принадлежала Ричарду по праву. Его поступок имел оправдание в глазах Церкви. Но почему тогда, все эти доводы так плохо убеждают разум?
