Атмосфера собрания родственной теплотой не отличалась. Ее омрачало смутно ощущаемое напряжение, больше всего напоминая предвосхищающее приближающийся смерч распространение статической наэлектризованности. Архиепископ Ротерхэм приблизил губы почти к самому уху лорда Стенли, и, по мере того как он растягивал жужжание, его собеседник рассматривал вид из окна все с большей тоской. Мортон перекинулся фразами с Бекингемом. Прочие хранили молчание. Уилл Гастингс выглядел больным и почти непричесанным, вокруг его глаз залегли одутловатые синяки, что говорило о недостатке сна. Забыв, по всей видимости, о соседях, он рассматривал лежащую перед ним бумагу, бесцельно намечая на ней круги покачивающимся пером. Джон Говард занял настолько далекое от Уилла место, насколько только мог отыскать, чтобы даже мимоходом не встретиться взглядами со старым другом. Не прошло и четырех часов, как он узнал о вовлечении Гастингса в заговор Вудвиллов и Мортона, поэтому потрясение еще не успело перевариться. Сидящий на ближайшем к Говарду стуле, нервно двигался, поглядывая на дверь, Френсис.
Пробило уже более десяти, когда в палату вошел Ричард. На мгновение он замер на пороге, словно не испытывая желания его переступать, но затем направился дальше и занял место во главе стола.
'Этим утром Ваша Милость выглядит крайне изнуренно. Предполагаю, ночь выдалась тяжелой?'
Брови Джона Мортона вопросительно изогнулись. Он спросил столь участливо, что посторонний сделал бы вывод, что священник интересуется здоровьем давнего и близкого друга. Ричард поймал себя на обнаружении совершенно отдельной от его сознания жизни собственных пальцев. В этот момент герцог ничего не хотел сильнее, чем возможности стереть лицемерную улыбку собеседника кулаком. Отвернувшись, он не ответил, окинув присутствующих за столом взглядом, который остановился на Уилле Гастингсе.
Если Мортон и оскорбился грубостью Ричарда, то на лице святого отца это никоим образом не отразилось. 'Превосходно, Ваша Милость, что сегодня идет первым пунктом повестки дня?'
Ричард не обратил на него внимания. Он сделал глубокий спокойный вдох и приступил к очень тихой и стремительной речи.
'Мой первый урок предательства был усвоен в возрасте семнадцати лет, когда я узнал, что кузен Уорвик взял в союзники женщину, оснований ненавидеть которую имел больше всех остальных. Мне казалось, отныне никакая степень двойной игры не сможет меня удивить, но я ошибался. Прошлой ночью я снова обнаружил, на что способны пойти люди во имя честолюбия. Даже те из них, кто провозглашает собственное преклонения перед идеалами чести...' Его рот вдруг искривился. 'Люди, скрывающие измену под покровом дружбы!'
Он мог услышать как, скрипя ножками по плитам пола, задвигались стулья. Перо Уилла застыло с самых первых слов Ричарда. Сейчас оно дрогнуло, от впившихся в него пальцев, ясно хрустнув пополам. 'Не уверен, что понимаю вас, мой господин'. Реплика принадлежала смеряющему Ричарда с достойным восхищения достоинством Мортону. Лишь мерцание спрятанных под набрякшими веками черных глаз способно было опровергнуть его ледяную выдержку. 'Что конкретно вы имеете в виду?'
'Что я имею в виду? Я ничего не имею в виду. Я прямо обвиняю, мой господин епископ, обвиняю вас и ваших соратников в заговоре против правительства, в попытке убить меня и всех, кто может вам воспротивиться'. Речь Ричарда стала еще стремительнее и отрывистее в желании высказать накопившееся: 'Короче говоря, мой господин епископ, я обвиняю вас в совершении государственной измены'.
Повисла мертвая тишина. У Ротерхэма странно сжались губы, словно он глотал воздух, подобно выброшеной на берег рыбе. Стенли приподнялся, будто в попытке тщательнее осмыслить услышанное. Лицо Уилла исказилось, точно от неожиданного приступа боли, оно подозрительно побагровело, покрывшись от прилившей к щекам крови румянцем.
'Могу заверить вас, мой господин Глостер, что-'
'Нет, доктор Мортон, не можете'. Ричард впился в край стола так крепко, что кольцо на пальце глубоко вонзилось в кожу, но он этого даже не почувствовал.
'В том, что вы можете сказать, нет ничего, из желаемого мной услышать. Вы, Томас Стенли и архиепископ Ротерхэм вошли в сговор с королевой и ее родственниками Вудвиллами с целью установления контроля над правительством, после чего вас следует обвинить в преступлении, намного страшнее государственной измены и преднамеренного убийства. Вы чуть не спровоцировали гражданскую войну, не остановившись перед вероятностью повторного погружения Англии в беспорядок и хаос времен правления Ланкастера. Увенчайся этот план успехом, вы обескровили бы страну алчностью и убийствами, от масштаба коих отпрянула бы сама Маргарита Анжуйская!
И о том...' Внезапно взгляд Ричарда возвратился к Уиллу. 'Вы знали о том, лорд Гастингс. Вы не могли питать иллюзий о выбранных для себя союзниках. Вы понимали, что они учинят, добравшись до руля правления. Тем не менее, вы с ними связались, с Вудвиллами и с этим священником-Иудой! Господи, Уилл, как вы могли?'
