'Вы можете называть себя его вдовой, если хотите, можете называть себя королевой Египта, - мне безразлично. Но вы ошибаетесь, госпожа, считая, что ваши сложности имеют для меня значение. Насколько я понимаю, вы сами стали архитектором своего падения, и такого же мнения придерживается намного больше людей, чем я в силах перечислить. Меня волнуют мои племянницы, очень волнуют, я хочу вернуть их ко двору. Но вы, Елизавета, вы можете оставаться в убежище, пока не покроетесь плесенью, и это меня не касается. По крайней мере, здесь я ни при чем'.
У Елизаветы сжались челюстные мышцы, - она ощутила во рту горечь от сглатываемой желчи. В том, что Ричард имел в виду, - сомнений не возникало, вдовствующая королева столкнулась с ненавистью, не менее безжалостной, чем ее собственная, поэтому - попыталась восстановить свое душевное равновесие и вспомнить, все, что может сейчас потерять.
'Какие конкретно условия вы предлагаете?' - спросила она с вызовом. 'На что я смогу рассчитывать, если оставлю убежище?'
'На право устроить личный двор и на ежегодную выплату семисот марок, чтобы его поддерживать'.
Ее расчет делался на большее, намного большее. Глубина разочарования оказалась такой, что Елизавета не сумела его скрыть, как не сумела удержаться от насмешки. 'Ваша щедрость в самом деле лишает меня дара речи! Хотя, может статься, следует испытывать благодарность, что вы сочли подобающим предложить мне сумму внушительнее скромного дара, отпущенного моей сестре!'
Ричард пожал плечами, не сходя с места. 'Не такую удовлетворяющую вас, полагаю, как целое государство, подвергаемое опустошению, словно ваши собственные владения', - язвительно отбил он выпад, - 'но времена изменились. Право его принимать или нет - за вами'.
Презрительный ответ вертелся на языке Елизаветы с таким пылом, который она мало в отношении чего в жизни питала. Но ее остановил здравый смысл, глубинный стержень практицизма, столь верно служивший женщине прежде, в более счастливые дни. И, так как обрушить оскорбленность на Ричарда повода не находилось, Елизавета выпустила ее на Бесс. Внезапно протянув руку, она сдернула со вздрогнувших девичьих плеч плащ и в сопровождении богохульства бросила его на плиты пола.
'Никогда тебе это не забуду', - рявкнула Елизавета, - 'не забуду действий за моей спиной, будто вероломная маленькая гадюка, и предательства, которого не заслуживаю!'
'Мама...Мама, это несправедливо!'
Отвернувшись от Бесс, Елизавета спросила у Ричарда: 'Что с моими дочерьми? Что вы сделаете для них, если я соглашусь?'
'Мои племянницы будут приняты при дворе и ни в чем не испытают нужды. Когда они достигнут брачного возраста, я обеспечу им приданое и устрою достойные союзы с людьми подходящими девочкам по происхождению'. Говоря, Ричард взглянул на Бесс с ободрением, чем еще сильнее привел Елизавету в ярость.
'Они - мои кровные родственницы', - произнес он ровно, - 'дочери моего брата, и, как таковые, находятся в области моей ответственности'.
'Как находились мои сыновья', - выплюнула Елизавета. Слова сорвались с ее губ прежде, чем бывшая королева даже осознала, что хочет сказать. Она увидела, как Ричард одеревенел, увидела, как его глаза потемнели от гнева, заставившего женщину невольно отступить на шаг.
'Вы когда-нибудь хоть немного заботились о ваших детях, о Неде, о ком-то или о чем-то, помимо себя? Брата не успели еще похоронить, как вашей единственной заботой стало наложить руки на королевскую казну и обеспечить себе власть, не важно, какой ценой - чужими кровью или несчастьем! Хорошо, значит, так тому и быть. Если это ваш ответ, оставайтесь в убежище и будьте прокляты!'
Ричард повернулся и направился к двери, но Бесс его опередила, бросившись вперед, она схватила дядю за кисть.
'Нет, Дикон, не уходите! Пожалуйста, не уходите!'
Доля злости Ричарда схлынула при виде несчастного лица племянницы. Так поступить он не мог. Что же с ним творится? Если убежище покинет Елизавета, вместе с ней на волю попадут и девочки.
Впервые за многие месяцы бывшая королева поймала себя на благодарности Господу за дочь. Вмешательство Бесс не могло прийти в более удачное время, вернув мать к действительности, где Ричард являлся королем, что он заслужил, и Елизавета, должно быть, абсолютно обезумела, раз отбрасывала все, предполагаемое ею к отстаиванию. Куда исчез у нее разум? Стоит лишь взглянуть на деверя, у него этот вопрос на лбу написан, каждый, кто обладает зрением, - прочтет! Он никогда не отворачивался от дочерей Неда. Чем больше Ричард мог сделать для девочек, тем больше мог простить себе ответственность за гибель Эдварда и Дикона. Какая же она глупая, и почему раньше не поняла?
'Ричард', - внезапно произнесла Елизавета, - 'принимая корону, вы заявили о надежде править в духе примирения и уступок. Это было сказано, потому что подобного хотели люди? Или вы говорили серьезно?'
'Говорил серьезно', - кратко ответил Ричард, и уголка губ Елизаветы коснулась слабая улыбка.
'Докажите. Простите моего сына'.
