Все еще смеясь, он легко вспрыгнул в седло, пустив скакуна в легком галопе через Миклгейтскую заставу. Уорвик не смотрел наверх, проезжая сквозь ворота, как и не оглядывался. Джон Невилл какое-то время смотрел на брата, потом улыбнулся сам себе и, поднявшись на собственного коня, последовал за ним.
Дарем
Декабрь 1463 года
К Рождеству северный пограничный замок Бамбург капитулировал перед йоркистами. Осада длилась больше месяца, и в последние дни угодившие в западню ланкастерцы были унижены до необходимости есть собственных лошадей. Но таким образом они лишь растянули свои мучения. Конец был неизбежен. Маргарита находилась в Шотландии, она не имела сил, чтобы прийти на помощь Бамбургу. На рассвете рождественского дня штандарт Эдварда с солнцем в зените сиял белым и золотым над зубчатыми стенами замка, и Джон Невилл, к этому времени ставший лордом Монтагю, официально принимал сдачу крепости от имени Йоркистского короля.
Генри Бофор, герцог Сомерсет, уже знал, - жить ему осталось недолго. Он измерял свою жизнь в границах часов, того периода, что остался до прибытия в Дарем. Там его визита уже ожидал Эдвард Йорк. Эдвард занедужил две недели назад, и поэтому был не способен лично руководить осадой Бамбурга, что не препятствовало ему лично наблюдать за процессом с одра болезни. Тем не менее, действительное направление военных действий оказалось в руках кузенов Эдварда, Невиллов - Уорвика и Джона. Последний и сопровождал Сомерсета на юг, - к Дарему и гибели.
Сомерсет всегда знал, чего ожидать, попади он в руки Йорков. То, что осталось от милосердия и великодушия в йоркистско-ланкастерском противоборстве, умерло вместе с Эдмундом Рутландом на Уэйкфилдском мосту. Сомерсет хорошо осознавал, - в глазах йоркистов - имя его прегрешениям - легион... Ладлоу, замок Сандл, Сент Олбанс, Таутон. И спустя двадцать один месяц после кровавой победы Эдварда при Таутоне, Сомерсет создал ему еще одну причину желать врагу смерти. Он отправился во Францию в бесполезной надежде, получить там поддержку для Маргариты, провел переговоры с шотландцами от ее имени, захватил Бамбург от ее лица. У нее не существовало более преданных сторонников, чем Сомерсет и его младшие братья. И сейчас Джон Невилл принимал капитуляцию старшего с мрачным удовольствием охотника, в конце концов, загнавшего жертву в нору после особенно изнурительного и ставшего наказанием преследования.
Сомерсет обнаружил горькое различие между предполагаемой смертью, как возможностью, и возникающей на его горизонте, как действительностью. Он не мог винить Эдварда Йорка за то, что совершил бы сам, представься ему возможность. Сомерсет никогда не сомневался в своей отваге, уверен он был в ней и сейчас. Слишком часто приходилось встречаться со смертью лицом к лицу, чтобы точно знать, - последние минуты будут прожиты с честью. Но Сомерсету исполнилось всего двадцать шесть лет, он обладал здоровым, дисциплинированным телом, отлично служившим своему владельцу, выяснилось, что в жизни ему многое дорого, даже в качестве преследуемого мятежника, на имя которого издан Билль о лишении гражданских и имущественных прав. По пути в Дарем Сомерсет пришел к выводу, - страх смерти в бою сопоставим со страхом смерти от топора палача лишь в том отношении, в каком страх туберкулеза может сравниться с обреченным пониманием человека, начавшего кашлять и плеваться кровью.
Дарем лежал в двадцати пяти милях к югу от Бамбурга. Именно там, в бенедиктинском мужском монастыре святого Кутберта, Эдвард находился в рождественские дни. Это было уже второе Рождество с тех пор, как он заявил свои права на корону. С ним был кузен Уорвик. Компанию поддерживал младший брат, Ричард, которому позволили совершить кратковременный побег от занятий латынью, французским языком, математикой, юриспруденцией, музыкой, от изучения хороших манер и жизненно необходимых навыков военного искусства и владения оружием в принадлежащем Уорвику замке Мидлхэм, расположенном в каких-то пятидесяти милях от Дарема. Джон Невилл тут же отправился к своему кузену, королю. Сомерсет предполагал, что его поместят в особняке Линдж, в тюремную камеру, находящуюся под хозяйскими покоями в госпитале. Некоторым образом, к его изумлению, Генри Бофор оказался отведен вместо этого в маленькое помещение рядом со зданием для собраний каноников. Ему объяснили, что там содержатся в заключении монахи, совершившие мелкие проступки. Бенедиктинец прищурился в замешательстве, стоило Сомерсету разразиться прерывистым смехом.
'Мелкие проступки' - задохнулся он. 'Не стоит ли назвать их мелкой изменой?' Шутка, если это была она, прошла мимо ушей монаха, словно и не произносилась. Он пожал плечами и боком покинул комнату. Как только за ним захлопнулась дверь, сквозняк задул единственную свечу. Сомерсет остался один в темноте.
