'Точно сказать, что помню. - не могу... Кроме того, мне исполнилось только одиннадцать лет, когда этот негодник появился на свет!'
Уорвику было не до смеха, и Эдвард, откинувшись на подушки, больше не делал попыток проявить легкомыслие.
'Твоя позиция хорошо понятна, Дик. Если Генри Ланкастер думает, что сына ему подарил Святой Дух, я бы сказал, - покойный герцог Сомерсет является в глазах людей самым вероятным подозреваемым, чем кто-либо иной! Но меня сейчас заботит нынешний герцог Сомерсет. Семья Бофор имеет для Ланкастеров, также как семья Невиллов для Йорков, - неоценимое значение. Перетяни я Бофоров на сторону Йорков, получится продвинуться дальше в примирении страны под моим управлением. Конечно же, ты не станешь отрицать истинность этого факта?'
Тут в первый раз заговорил Джон Невилл. 'Не думаю, что это возможно, Нед.'
'Вероятно, ты прав, Джонни. Но мне представляется, - игра стоит свеч, мы будем вознаграждены гарантиями принятых на себя рисков'.
'Совершенно не вижу риска в отделении головы Сомерсета от его тела', откровенно высказался Уорвик, и, на мгновение, нетерпение затуманило лицо Эдварда.
'Вам обоим известно, что мне не хочется проливать кровь, если речь идет об этом. Я внес свой вклад. Большая его часть идет от необходимости и немного...' Он примолк и заключил с унылой перекашивающей рот улыбкой - 'В двух словах, чуть-чуть делается ради старых добрых времен'.
Это было шотландское выражение, неизвестное Ричарду, но отсылка оказалась безошибочной. Он не знал, как утешить, только - как разделить боль. Эдвард прочитал его затруднение по лицу и, вытянувшись, привлек мальчика к себе в коротком безмолвном объятии. Инстинктивно король был склонен физически откликаться на эмоциональные нужды, особенно с детьми и с женщинами. С первыми - он находил объятия, главным образом, самым действенным видом утешения, с последними - оно чаще всего вело к дальнейшим более приятным предложениям, чем успокоение. Сейчас Эдвард улыбнулся своему маленькому брату и посмотрел на кузенов, холодно подытожив: 'Гарантирую вам, - данная необходимость столь же слаба по смыслу, сколь и добродетельность саутворкской гулящей бабенки. Я не уверен, что мне следует предавать Сомерсета смерти. Если я прав, - мы совершим крупную сделку. Если окажется, что я ошибся...' Он выразительно пожал плечами.
Уорвик молча смотрел на Эдварда. У него на языке вертелось напоминание об обезглавливаниях, совершенных по королевскому приказу, после Мортимер-Кросса и Таутонского поля. Но он был рад своему молчанию, обезоруженный искренним предположением Эдварда о том, что казни несут в себе лишь месть. Уорвик также помнил не свойственное кузену проявление чувств перед Йоркской Миклгейтской заставой, держа в голове, что мимолетный всплеск горького несчастья искал разрядки в гневе. Прошло два года после событий в замке Сандл, достаточное время, как он думал, чтобы залечить все раны, но не видел сейчас причины прощупывать зарубцевавшиеся шрамы. Если Нед сказал что-то, то так тому тогда и быть. Нед выучит тяжелый урок с Сомерсетом, и, вероятно, это тоже неплохо.
'Хорошо, Нед. Сделаем, как скажешь'. Уорвик продемонстрировал решительную улыбку смирившегося проигравшего. 'Кроме того, ты можешь оказаться прав... Кто знает?'
'В самом деле, кто?' - откликнулся Эдвард, и, хотя это было сказано достаточно спокойно, даже с намеком на ироническое развлечение, Джон Невилл быстро направился к буфету, не теряя времени на вызов слуги, лично разлил вино по чашам и передал их брату и кузену.
'Не стоит ли нам, в таком случае, выпить за обращение Сомерсета в Истинную Веру', тихо спросил он, ощутив неопределяемое еще, но сильно чувствующееся ощущение облегчения, когда оба, и Эдвард, и Уорик, рассмеялись.
Замок Миддлхэм. Йоркшир.
Май 1464 года
Замок Миддлхэм, йоркширская крепость Ричарда Невилла, графа Уорвика, расположился на южном склоне Уэнслинской долины, в полутора милях над пересечением рек Урэа и Каве. На протяжение трехсот лет замок господствовал над окружающими его поросшими вереском болотами, и известняковый норманский донжон возвышался на пятьдесят футов в промерзшее северное небо посреди четырехугольного замкового внутреннего двора. Защитный ров воспроизводил его отражение в темной холодной воде. Массивные внешние стены и сторожка, построенная из серого камня, тяготели всем своим обликом на север, к городку, процветавшему под сенью Медведя и Необтесанного Кола Невилла.
