'Вы сражались за дело, проигранное еще двадцать один месяц назад. Королева может просить помощи у всех европейских дворов, но англичане стали моими подданными. Так сложно смириться с данным фактом? Прийти к соглашению с йокистской партией?'
Сомерсет молчал. Больше не чувствовалось уверенности в жестокой шутке, в мести за замок Сандл. Он смотрел на Эдварда, на не верящих в происходящее Невиллов, внезапно осознав, - Маргарита была права в оценке первого, а он ошибался. Этот легкомысленный двадцатилетний юноша больше не являлся в его глазах марионеткой. Эдвард принимал во внимание мнение родственного клана Невиллов только потому, что сейчас следовало так поступать.
'Что будет, если я так поступлю?' - осторожно спросил Сомерсет, еще не желая обманываться надеждой, еще не способный поверить, что предложение Эдварда - искренне.
'Я намереваюсь даровать вам полное прощение. Пригласить к своему двору', Эдвард сделал паузу, 'и восстановить титулы и права на земли, конфискованные на основе билля о лишении гражданских и имущественных прав, изданного на ваше имя моим первым парламентом в прошлом году'.
'Боже', выдохнул Сомерсет, далее не имея сил притворяться, да и вообще реагировать каким-либо образом, кроме как изумляться масштабу предложения противника.
Эдвард бросил взгляд на кузенов, потерявших дар речи, и перевел его на широко раскрывшего глаза младшего брата, прежде чем снова посмотреть на Сомерсета.
'Ну и?' - спросил король. 'Что скажете?'
'Вы в самом деле собираетесь так поступить?' - выпалил Сомерсет, взволновавшись в этот момент и став внешне выглядеть моложе короля. В первый раз за многие годы гордость не принималась им в расчет. Ощущались лишь смущение и внезапное возбуждение чувств, такие мощных, что грозила опасность, - опьянеть от одного воздуха.
'Я правильно понимаю, - предложение принимается?' - спросил Эдвард и улыбнулся настолько заразительно, что изумленный Сомерсет обнаружил, - он тоже расплывается в улыбке.
'Я оказался бы дураком сверх всякой меры, если бы отказался', услышал Сомерсет свое признание, увидев Эдварда, искренне и радостно смеющегося. Он встал, пересек комнату и, как только король сел в кровати, преклонил перед ним колени и принес клятву в верности, связывавшей вассала с сувереном.
Уорвик направился к Ричарду и улыбнулся мальчику.
'Дикон, почему бы тебе не вывести собак в монастырский двор для пробежки? Они были заперты здесь всю ночь и сейчас нуждаются в тренировке'.
'Да, господин', - Ричард стал послушно подниматься с пола, когда Эдвард схватил его за руку и, смеясь, потянул на кровать.
'Кузен Уорик хочет сказать, Дикон, что планирует отругать меня и желает безопасно удалить тебя с поля боя'.
Эдвард усмехнулся и покачал головой. 'Позволь парню остаться, Дик. Смею сказать, он найдет более занимательным присутствовать при нашем разговоре, чем выгуливать этих твоих страшных гончих'.
Ричард неуверенно смотрел то на одного, то на другого. Ему не надо было объяснять, что предложение Уорика являлось хитроумным планом. Гнев кузена чувствовался физически, и мальчик сильно расстроился из-за этого. Со дня присоединения к семье Уорвика в Мидлхэме, Ричард сильно привязался к родственнику, которого многие стали называть 'Творцом королей'. Ребенок не мог ничего поделать, - он подпал под воздействие открытого нрава Уорвика, его щедрости, безошибочного инстинкта на драматические поступки и в мгновение ока совершающиеся подвиги. Регулярные посещения Уорвиком Мидлхэма оборачивались значительными возможностями для Ричарда. Кузен заставлял существование бурлить, оживлял ежедневный быт и неизменно вносил волнение, въезжая во двор замка со свитой, численность которой превышала состав походного быта Эдварда. Но правда оказалась намного проще: она состояла в том, что Уорвик, у которого не было родного сына, подарил мальчику больше внимания и одобрения в течение тринадцати месяцев, чем родной отец в течение восьми лет.
Мысль, что обожаемый кузен может ссориться с Эдвардом, глубоко взволновала Ричарда. Он тревожился, пока не взглянул внимательнее на старшего брата. Тот был абсолютно спокоен и не выказывал никаких признаков гнева. Юный герцог некоторым образом расслабился, решив, что если Нед так мало озабочен вырисовывающимся столкновением, то и ему тоже не следует напрягаться. Ричард устроился в изножье кровати по возможности незаметно, совершенно счастливый своим вовлечением в интересные взрослые события и благодарный Неду за то, что тот посчитал нужным сделать младшего брата свидетелем столь увлекательного дела, как сдача Сомерсета. Уорвик, увидев стремление Ричарда остаться, не нашел причин для позволительности взрыва в его присутствии. Но и сдерживать гнев дольше у него не выходило.
'Нед, ты с ума сошел! У Маргариты нет более верного союзника, чем Сомерсет. Она всегда опиралась на Бофоров, и неудивительно! Скорее всего, помилованный тобой приходится сводным братом тому маленькому отродью, которого она смеет требовать считать сыном Ланкастера. Помнишь, как демонстративно эта дама осыпает своими милостями отца Сомерсета?'
