'Но вы ошибаетесь! Дикон, послушайте меня...пожалуйста. Уже два дня, Бесс ничего не делает - только плачет. Она не желает говорить, не желает есть, просто лежит на кровати и плачет. И не только из-за распространяемых людьми мерзких историй, она ничего о них не подозревала, пока лорд Говард и Ловелл не пришли к ней и не сообщили, что Бесс необходимо отправиться в Шериф Хаттон. И даже не потому что ее заставили прочувствовать, как сильно вы из-за них страдаете. Причина в вашем нежелании увидеться с ней, Дикон. Поступая так, вы вынуждаете Бесс считать, будто она совершила нечто постыдное и непростительное. Бесс не заслуживает подобного, не заслуживает. Не отсылайте ее в состоянии опалы. Я знаю Бесс. Она никогда с этим не справится. Я очень люблю сестру и отдала бы целый мир, лишь бы уберечь ее от такой боли. Но только вы один способны сделать это для нее. Вы и только вы'.
Ричарду можно было и не рассказывать о слезах Бесс, - ее воспаленные глаза окаймлялись темными кругами, и даже толстый слой пудры оказался едва способен замаскировать следы пережитых чувств и недостаток сна. Он редко наблюдал девушку в худшем виде, однако, парадоксальным образом, никогда так не чувствовал ее женственную природу. После мгновения на размышление, Ричард пораженно понял, - почему. Он неожиданно узрел Бесс через зеркало, которое та сама вручила монарху, - прекрасную даму, мечтавшую, пусть недолго и без каких-либо на это оснований, стать его королевой, делить с ним постель и рожать ему детей.
В течение четырех дней после того, как он, не веря своим ушам, услышал рассказ друзей о сплетнях относительно себя и Бесс, Ричард снова и снова возвращался мыслями к каждой подробности, которую мог вспомнить о взаимоотношениях с племянницей. Да, король находил ее привлекательной, чтобы любоваться и получать от общества Бесс удовольствие. Но помимо того? Нет, это единственный грех, что он мог себе отпустить, - Ричард никогда и подумать не мог о девушке в роли своей любовницы. Но данный факт не имел ни малейшего значения, - сейчас он понял, увидев, что его близость с Бесс все равно запятнаны, что между ними навсегда останется тень запретного греха.
Щеки у Бесс горели. 'Теперь вы меня ненавидите?' - прошептала она.
Ричард сморщился. Господи Боже, как же она еще молода.
'Нет, Бесс, я тебя никогда не возненавижу'. Ему пришло в голову, что она очень легко может опровергнуть свои чувства и заявить, якобы Говард ее неправильно понял, совершив тем самым спасение собственной гордости. Тем не менее, он не был удивлен, когда Бесс этого не сделала. Девушка обладала редчайшим качеством - душевной прямотой, позволявшей без дрожи смотреть в лицо правде и ее последствиям. У Ричарда с этим дело обстояло иначе, он был с собой откровенен, - стоило истине оказаться слишком болезненной, как король неизменно пытался ее отрицать. Обвинял Елизавету в том, как испортился характер у Неда, отказывался признать, что Эдвард и Дикон бы не умерли, не согласись он принять корону, был не способен смириться с угасанием Анны. И не случись ходатайства Сесилии, Ричард бы избежал также и этого - снова обманул бы ожидания Бесс, как сделал ранее, прислав к ней с сообщением о смерти братьев других людей.
'Бесс, ты понимаешь, почему я отправляю тебя в Шериф Хаттон? Иного пути задушить сплетни не существует'.
Она покачала головой, словно это почти не имело значения. 'Почему вы раньше со мной не увиделись?'
'Я был не прав. Прости меня, девочка'. Он попросил прощения единственным доступным ему способом, - сказав правду. 'Я думал только о себе. Просто не знал, что тебе сказать'.
На какой-то момент их взгляды встретились, но это продлилось совсем не долго. Бесс вспыхнула еще сильнее. 'В прошедший год я видела, как вы страдаете от горя, которого никак не заслужили. Потерять маленького сынишку, а потом...' Голос подвел ее. 'Я знаю, как вы любили вашу жену, как относились к Анне. Я стремилась лишь утешить вас, снова сделать счастливым. Это было...это было такой страшной ошибкой?'
Ричард медлил. Да, Папа Римский мог дать разрешение на подобный брак, но английский народ никогда бы его не принял. Как и он сам. Лечь с дочерью своего брата стало бы чересчур страшным грехом, нравственно неправильным, даже если бы сам глава католической церкви был в состоянии примириться с подобным, как с правомочным деянием. Но объяснить это Бесс значило причинить ей ненужную рану, обвинить в проступке, который с большой очевидностью относился к делам матери девушки.
'Бесс...послушай меня, девочка. Этого никогда не могло случиться. Брак с тобой стал бы для меня политическим самоубийством. Люди посчитали бы такой шаг доказательством, что я прибегнул к злосчастной помолвке, как к средству отнять корону у твоего брата. В конце концов, он был бы молчаливым согласием, что даже я сомневаюсь в собственных правах на нее. А еще - он подтвердил бы смерть твоих братьев, что сейчас оказалось бы...'
