'Я понимаю', - произнесла она еле слышно. 'Я...я полагаю, что всегда об этом знала, Дикон, о том, что это всего лишь мечта, ничего общего с действительностью не имеющая. Помните, что я сказала вам той ночью в аббатстве о моем личном представлении о счастливом финале? Боюсь...боюсь, я до сих пор продолжаю так думать'.
С большой долей помощи от Елизаветы, чтоб ей пусто было. Ричард не сомневался, она бы позаботилась бы о выдаче дочери замуж хоть за Великого Визиря Османской империи, лишь бы в ответ предложили корону.
'Дикон...вы же не заставите меня выйти замуж, правда?'
Именно это советовали ему сделать советчики, - выдать Бесс замуж настолько быстро, насколько только возможно, за твердо приверженного династии Йорков человека.
'Нет, Бесс, я не стану заставлять тебя выходить замуж вопреки твоей воле', - порывисто ответил он, более чем вознагражденный облегчением, отразившимся на ее лице.
Повисло неловкое молчание, словно многих лет душевной близости между ними не существовало вовсе.
Ричард вдруг осознал, как сильно ему будет не доставать Бесс, впервые поняв, насколько большой вакуум создаст в своей жизни. Он хотел бы иметь возможность сказать ей об этом, но подобное уже не представлялось возможным и, оценив данный факт, король оценил и полную меру утраты, последней связи с братом, разорванной буквально только что.
Беркхэмстед, май 1485 года
Отблеск свечей был приглушен, а суровая строгость бенедиктинского облачения удивительно ей шла. Подбородок и шею покрывал белый плат, скрадывая, таким образом, наиболее очевидные следы возраста. Лицо обрамляла черная вуаль, оттеняя кожу, которая внушила бы зависть и более молодой женщине. Но что поразило Джона Скроупа больше всего, так это увиденное им в широко расставленных серых глазах. Значит правда, пришло ему в голову, что она нашла в Господе то, в чем женщине отказывалось в качестве герцогини Йоркской.
Сесиль смотрела, как он выпил вино и придвинул к себе блюдо с высушенным инжиром и засахаренной айвой. Она поприветствовала Скроупа без явного удивления, но все время любезно ведущейся беседы спрашивала себя, - какая причина привела его сюда. На первый взгляд, можно было подумать, что Джон должен был проследить за приготовлениями к скорому визиту Ричарда, только подобное вряд ли считалось делом, обыкновенно поручаемым людям одинакового со Скроупом общественного положения. Сесиль сумела лишь заключить, - для поездки у него оказались свои причины, - и сейчас ждала с терпением тем более ценным, что оно так поздно озарило ее жизнь, ждала, когда же Джон сам откроет истинный мотив посещения.
Для женщины, не оставлявшей Беркхэмпстед с момента принятия обета, что произошло более четырех лет назад, она была прекрасно осведомлена о событиях в отринутом ею мире, и собеседники долго обсуждали крайнюю необходимость Ричарда достать деньги, Генри Тюдора и вероятность его вторжения, подкрепляемого французским золотом. Минуло какое-то время, прежде чем Скроуп смог перевести разговор в нужное ему русло - в воспоминания о двух мужчинах, которые уже четырнадцать лет как покинули этот мир и приходились родственниками как ему, так и Сесиль, - о Ричарде и Джоне Невиллах.
Несколько минут он говорил об Уорвике, но вскоре перешел на Джона, и тогда как Сесиль внимательно слушала, погрузился в прошлое - в последние месяцы жизни того. Для ни разу раньше не замеченного в склонности к красноречию человека, он черпал в словах поразительную силу, описывая ей находившегося в глубоком внутреннем смятении кузена.
'Я любил Джонни Невилла. Он был мне более, чем родственником, госпожа, он был мне таким другом, какого мало кто может надеяться встретить в жизни. Его трагедия заключалась в том, что Джонни дорожил и братом, и кузеном. Когда он оставил вашего сына при Донкастере, то тем самым оставил и себя, это я могу вам заявить с уверенностью, так и не простив за данный поступок собственную волю. Какие бы причины им не руководили, как бы он перед собой не оправдывался, совершив подобное, Джон посчитал, что не сумеет с ним жить дальше'.
Сесиль ощутила волнение. Она тоже любила Джона Невилла и давно уже поняла, - время не лечит, - лишь притупляет боль.
'Никогда не забуду', - печально произнесла женщина, - 'выражение лица Эдварда, когда он мне сообщил, что Джонни пошел в бой с цветами Йорков на доспехах'.
Скроуп кивнул. 'Не хочу идти так далеко, чтобы утверждать, якобы Джонни искал гибели. Но знаю, - он отправился на поле с такой тяжестью на плечах, выдержать которую без вреда себе не сможет никто. Он двигался словно марионетка, госпожа, словно человек, делающий то, что от него ожидают, но не больше'.
Сесиль наклонилась вперед и тронула его за рукав. 'Зачем вы говорите мне это, Джон?'
Он поставил кубок. 'Потому что', - ответил Скроуп в конце концов, 'замеченное мной тогда в Джонни Невилле сейчас я вижу в вашем сыне'.
