'Боже Всемогущий, дядя, вы не можете этого сделать! Опровержение из ваших собственных уст только сильнее разожжет пламя! Все, что вы способны совершить по отношению к подобной мерзости, в упор ее не видеть, заботясь в то же время, чтобы действительно опасные угрозы были предупреждены от распространения мятежных слухов и наказывались с максимально дозволяемой законом строгостью'.
'Тут Джек прав', - основательно подтвердил Говард. 'Монарх не удостаивает клевету опровержения, парень. Хоть на секунду вспомните о возводимой на носителей короны напраслине. Во Франции общеизвестно, что Людовик отравил своего брата, а в Шотландии все пришли в ужас, когда самый младший брат Джеймса так таинственно и удобно скончался в заключении. Являться высокорожденным значит подвергаться постоянным клевете и намеком, иначе быть не может'.
'Помните, Дикон, как Карл Бургундский начал называть дядю Неда Клейменным от Рождения, после того, как настроенный к нему враждебно лучник принялся утверждать, якобы он его настоящий отец? Или, когда ваш покойный зять, Эксетер, при возвращении после нашей французской кампании 1475 года утонул, переплывая Пролив, как Карл повторял всем и каждому, что Нед приказал выбросить того за борт? Не думаете ли вы, что если бы Нед это опроверг, то сыграл бы данным поступком на руку Карлу?' Джек бы развил домашний вопрос и дальше, но Ричард пресек его речь нетерпеливым жестом.
'Я прекрасно понимаю, о чем вы оба говорите, но спорить на эту тему не желаю. Я решил и хочу поступить именно так. Дальнейшее обсуждение ни к чему не приведет'. Определенность его интонаций оказалась не менее действенной, чем прямой приказ.
Френсис подождал, пока Джек и Джон Говард попрощаются, поколебался, но потом пересек комнату и присоединился к Ричарду у окна. Внизу разбитые у реки сады были залиты дождем, появившиеся из почек листья лежали оборванными мощными порывами ветра, угрожавшего серьезно задержать весну еще на несколько дней.
'Можешь понять, Френсис, почему я должен это сделать? Почему я не в состоянии смириться именно с этой ложью?'
Френсис подумал, что Джек и Говард были по всей вероятности правы, - публичное опровержение мало что способно сделать для замятия скандала, но вполне может собственной новизной дать слухам второе дыхание. Тем не менее, он ничего не ответил, не совершив ни единой попытки отговорить Ричарда, ибо обладал достаточным воображением, чтобы поставить себя на его место и понять, каково это - на протяжении полутора лет жить со знанием, что в глазах большинства ты был осужден и найден виновным в не имеющем прощения преступлении, и что способа доказать свою невиновность не существует. Слухи, бросающие зловещий отсвет на все правление Ричарда никто не мог ни опровергнуть, ни просто отринуть.
'Да', - ответил Френсис. 'Да, Дикон, я могу понять'.
Кто-то распахнул окно, - в этот первый апрельский вечер ночной воздух был теплым и манил сдержанным обещанием скорого наступления весны. Именно поэтому Ричард испытал насколько горькое, настолько же и не поддающееся логике сожаление, - земля еще раз покроется цветами, но Анне не придется уже этим любоваться. Раньше весна приносила династии Йорков удачу. На рассвете праздника Пасхи Нед выиграл битву при Барнете. В мае была одержана победа при Тьюксбери. В апреле Ричард женился на Анне, и также весной появились на свет все трое его детей. А сейчас...сейчас в течение двух лет этот сезон принес ему уже три смерти - брата, сына и жены, - отныне весна навсегда связана для Ричарда со смертью.
Перед ним лежали бумаги, но Ричард их не видел. Он поймал себя на возвращение мыслями на два дня назад, - к тому молчаливому собранию в большом зале монастыря рыцарей Святого Иоанна Иерусалимского. Лорд-мэр, старейшины, епископы Церкви, его Совет и все королевское семейство. Поверили ли они ему?
Ричард удивился, что сумел заставить себя это сделать, - в полном незнакомцев помещении принести присягу, что любил свою жену, скорбел о ее кончине и никогда не помышлял жениться на родной племяннице. Вокруг царила атмосфера крайней фантастичности, - он слышал собственный голос, холодный и четкий, словно бы с далекого расстояния, но никогда не узнал бы его. Ричарду это совершенно не казалось имевшим место в действительности даже сейчас, - ни то, что Анна по-настоящему умерла, ни то, что люди способны настолько охотно поверить о нем самому худшему. Но нет...он опять сам себя обманывал. Зачем удивляться, что слухи относительно Бесс встретили столь прочную готовность их принять? Чего еще мог Ричард ожидать, говоря правду? Кто поверил бы в чистоту человека, подозреваемого в убийстве племянников? Ибо все должно было вернуться, такое всегда возвращается, - к Бекингему и двум детям, погибшим за грехи, не имеющие к ним никакого отношения.
