'Дикон! Господи, нет!' Ричард был плотно окружен рубившими его со всех сторон солдатами Стенли. Он потерял свой топор и отбивался мечом, держа тот обеими руками и маша им, словно косой, по мере того, как все больше и больше людей схватывалось друг с другом, чтобы добраться ближе для возможности его поразить, ударяя по королевским доспехам булавами и алебардами. Неистовствуя от ужаса и ярости, Белый Сурреец снова поднялся на дыбы, и Френсис увидел, как вверх взметнулась направленная для выпада пика, прицелившаяся в незащищенное брюхо животного. В агонии скакун заржал и тяжело обрушился на землю, увлекая за собой и Ричарда. Поверженного монарха сразу обступили люди Стенли.
Не в силах принять только что увиденное, Френсис продолжил сражаться, регулярно падая, но больше не чувствуя боли. Из общей схватки на него вылетела лошадь, и Ловелл инстинктивно схватил ее за свисающую узду. Удар полностью повредил на глазах животного защиту, но оно чудесным образом осталось на ногах, а вес брони подействовал на создание, будто якорь, позволив резко его остановить. Какое-то время Френсис мог только лежать на луке седла, тяжело облокачиваясь на сильный конский бок. Само седло беспощадно измазалось красным, кровью окрасилась даже грива. Френсис воззрился на кровь, а потом на коня, отчетливо выделявшегося в общей массе гнедого с льняными гривой и хвостом. Узда проскользнула сквозь пальцы, и Ловелл упал навзничь.
Френсис сгруппировался вправо, увидев, что прочь от резни начавшейся битвы пришпорил скакуна рыцарь. При виде Ловелла рыцарь резко изменил направление своего движения, поскакав прямо на него. Падая, Френсис утратил одновременно и меч, и копье, кроме кинжала, оружия у него больше не было, но он не дернулся, чтобы вынуть его из ножен, просто стоял и смотрел на приближающегося рыцаря.
'Френсис!'
Ожидая выпада мечом, он моргнул и непонимающе взглянул на неизвестного противника, называющего его по имени. Забрало незнакомца приподнялось, - находящееся внутри лицо было пепельно бледным и хорошо знакомым.
Хэмфри Стаффорд схватил на лошади Роба узду и протянул ее Френсису. 'Сможете сами подняться? Ради любви Господней, Френсис, поторопитесь!'
Ловелл потянулся было к поводьям, но резко остановился. 'Меч...Мне нужен меч'.
'Френсис, для этого уже слишком поздно'. Хэмфри метнул взгляд через плечо и затем выпрыгнул из седла. 'Вот так, разрешите мне помочь вам. Обопритесь на меня'.
Френсис обернулся. 'Сражение...'
'Все кончено, Френсис. Он мертв. Они все мертвы. Кончено'.
Френсис покачал головой. 'Нет', - ответил он. 'Нет'.
Шериф Хаттон, август 1485 года
Сесилия подняла свою свечу и посмотрела на кузена. Во сне Эдвард выглядел намного моложе десяти лет, создавая впечатление, что его сны по тревожности близки часам бодрствования днем. Лицо отдавало восковой белизной, ресницы изумляли прозрачной влажностью. Она протянула руку и притронулась к льняным волосам. Смилуйся над ним Господь, как же мало любви в жизни мальчика. Не удивительно, что ребенок так всецело отдал сердце Анне. Перенесенная боль продолжала требовать исцеления, он не переставал горевать по ней. А сейчас, не прошло и полугода, его дядя тоже скончался, и что отныне с ним станет?
Это был не тот вопрос, на который Сесилия могла ответить. Она знала лишь, что беспокоится за него, за них за всех - в управляемой Генрихом Тюдором Англии.
Минуло уже почти пять дней, с тех пор, как в Шериф Хаттон пришли его солдаты. Сесилия все еще пребывала под властью потрясения, не в силах поверить, что Тюдор победил, а дядя погиб. Ни один из английских королей не погибал в сражении со времени Завоевания страны. Как такое произошло? Как Бог позволил свершиться подобному?
Она отошла от кровати Эдварда и тихо прикрыла за собой дверь. Было поздно, но девушка не желала подниматься в разделяемую ею с сестрой комнату. Завтра им предстоит уехать в Лондон, поэтому пусть Бесс проведет эти последние часы в одиночестве, вдали от чужих глаз. Сесилия молила бы Бога о возможности сделать больше.
Но Бесс внезапно стала чужой. Ее чувства, всегда согревались солнцем, распахиваясь навстречу свету и ветру, так было с самого раннего детства. Но сейчас казалось, словно все испытываемое сестрой остекленело, застыло подо льдом противоестественного безразличия. Она не плакала по дяде, не молилась. Лишенная слез и напряженная, Бесс укрылась в заморозившейся тишине, которую никто не смел пробить, даже сестра.
Как бы мало Сесилия не могла совершить для Бесс, для своего кузена Джонни она была в силах сделать еще меньше. Девушка тоже потеряла отца в четырнадцать лет и всем сердцем переживала за парня, но когда она стремилась его успокоить, тот в ответ просто на нее смотрел. Как только Джонни услышал известия о Редмор Плейн, то принялся бродить вокруг замка, будто привидение, недоступный и онемевший. Сесилия старалась не думать о том, что готовит ему завтрашний день.
