Решившись не позориться перед равнодушными соперниками, Френсис полностью отдался ожесточенному штудированию, - утренние часы он проводил за каллиграфическими упражнениями, спряжением латинских глаголов, углубляясь в 'Рыцарские правила' и 'Руководство королей и принцев'. Вечера проводились на ристалище в тренировках управления лошадью на прямом скаку к столбу с мишенью, уклонении и избегании ушибов и ссадин от взмахов копья, которые часто опрокидывали Френсиса в опилки, падения не смягчавшие.
После ужина он изредка отводился в личные покои графа для натянутых и 'светских' бесед с новыми родственницами, появившимися благодаря браку Френсиса, двумя дочерями Уорвика, Изабеллой и Анной. Потом он возвращался в комнаты, разделявшиеся с соседом, также обучавшимся рыцарским премудростям, чтобы молча сражаться, сглатывая комки скапливавшейся горести, беспощадно поднимавшейся в его горле еженощно, которой Френсис не смел позволить вырваться самым недостойным образом из всех, - приглушенным всхлипыванием. Каждую ночь мальчик одерживал победу, чтобы с наступлением дня вступать в битву снова.
Последний майский день заалел обещанием летней истомы, небом, настолько голубым, что взглянувший ввысь Френсис на миг ослеп и воспрял духом, вопреки самому себе. В этот вечер тренировки на ристалище не предполагалось, в Миддлхэме ожидали казней, а графиня Уорвик не желала присутствия мальчиков при обезглавливаниях. Их отправили на болота, каждого с кречетом в капюшоне, сидящим на обшитом кожей браслете. Остался один Френсис, он на редкость сильно ушибся и вывихнул лодыжку при падении с лошади перед столбом с мишенью за день до этого.
Френсис получил строжайшее предостережение не покидать своих комнат, которого конечно же не послушался. Какое-то время он бесцельно бродил по внутреннему двору, но, проходя мимо кухни проверяющего, заметил вместительную деревянную бочку меда, помещенную в дверном проеме. К собственному изумлению, мальчик увидел, как протягивает руку и открывает бадью над сладким липким потоком. Последовал поразительный возглас одного из поваров, последовавший за взрывом кощунственной цветистой брани, достаточной, чтобы впечатлить Френсиса, подожди он немного, чтобы послушать ее. Но он не ждал. Сразу осознав серьезность совершенного необъясняемого проступка, мальчик приподнялся на пятки и бросился через сторожку на внешний двор.
Френсис затормозил, тяжело дыша, увидев, что он то ли оторвался от преследования, то ли избежал обнаружения. Лодыжка снова начала сильно беспокоить. Юный преступник прохромал вдоль внешней крепостной стены по направлению к лежащим за ней зданиям, в которых размещались амбар, конюшни и пивоварня. Как только он оказался ближе к бойне, сразу совершил резкую остановку, вспомнив, что сегодня внутри водружается плаха, предназначенная для казни ланкастерских мятежников. В течение двух недель, прошедших с момента прибытия Френсиса в Миддлхэм, состоялось уже некоторое количество обезглавливаний, каждое из которых являлось следствием битвы при Хэксхэме, развернувшейся на берегах реки Девилз-Уотер (реки Чертовых вод). Это сражение обернулось поражением и гибелью для сменившего кожу герцога Сомерсета.
Даже будучи ланкастерцем, Френсис питал мало сочувствия к Сомерсету. Для него герцог дважды стал Иудой. Он оставил Маргариту при Дареме, получив предложение о прощении от Эдварда Йорка, только чтобы пожалеть об этой присяге в минувшем декабре, почти год спустя после клятвы в верности, связавшей его с новым королем. Френсису произошедшее казалось вдвойне бесчестящим, что он и высказал отцу, согласившемуся с сыном, но сделавшему интригующее объяснение отступничества Сомерсета. Лорд Ловелл считал, - Эдвард Йорк казался настолько доброжелательным, настолько редко раздражающимся и любящим жизненные удовольствия, что народ склонялся больше к пристальному вниманию к его победам в спальне, закрывая глаза на равно значимые завоевания, совершенные на поле боя. Были и те, сказал Френсису отец, кто не мог поверить, что человек, так зависящий от собственных удобств и общества женщин, обеспечивал трону сохранность.
'Это оказалось роковой ошибкой, Френсис', подытожил он трезво, 'мрачным знаком для Генри Бофора, герцога Сомерсета, подтвердившимся, не успело миновать и пяти месяцев'.
Пятнадцатого мая Сомерсет встретился с Джоном Невиллом при Хэксаме, и эта встреча окончилась безоговорочной йоркистской победой, и невозможностью второго помилования. Раненный в битве, он попал в плен после ее окончания. Джон Невилл отвез его в городок Хэксам. Там, на рыночной площади, шпоры Сомерсета были сломаны, герб - отнят, а сам он - обезглавлен на виду у глумящейся толпы.
