Френсис оседлал оконные подушки. 'Сохрани нас, Христос', тихо выдохнул он. Мальчику хотелось рассказать Ричарду о своем восхищении его выступлением в защиту брата перед графом, но он не думал, что друг воспримет подобную похвалу. Френсис никогда не видел других мальчиков, выглядящими столь встревоженно, как Ричард в эти минуты. Нет, ему совсем не казалось, что граф Уорвик станет безопасной темой для беседы.
Френсису никогда и в голову не приходило поднимать вопрос невероятного брака короля Эдварда. Более того, он прекрасно понимал, почему Эдвард пытался сохранять свое супружество в тайне так долго, как это только было возможно. Но что изначально толкнуло его жениться на вдове ланкастерца? Любовь? Страсть? Колдовство, как предположила Изабелла? Было бы крайне забавно поразмыслить над причинами беспрецедентного происшествия в истории английской монархии. Но Френсис понимал еще лучше, что как-бы не относился Ричард к поразительному поведению брата, никто, кроме него, этой причины больше не узнает. Джордж Кларенс, тем не менее, относился к другой категории.
'Разве Кларенс тебе не такой же брат, как Его Милость Король, Дикон?'
Ричард внезапно сгреб волкодава, вызволяя канделябр, упавший на пол вместе с серебряным подносом.
'Иногда, я удивляюсь, Френсис...', согласился он. 'Временами мне кажется, что он ревнует...'
Ричард остановился, сказав больше, чем намеревался. Свеча была так основательно прогрызена, что мальчик почел за лучшее избавиться от улик и направился к камину, когда дверь раскрылась, и в зал снова ворвалась Анна. Ринувшись к креслу, она встала на колени и подняла зажеванный дневник Френсиса.
Одарив его извиняющейся улыбкой, она тихо промолвила: 'Доброй ночи, Френсис, Дикон'. Когда Анна проходила мимо Ричарда, он вытянул руку, схватив ее за одну из белокурых кос.
'Если угодно, Анна, можешь выбрать имя моему волкодаву'.
Она кивнула: 'Я была бы рада'. И, крепко держа дневник, прижатым к себе, Анна вернулась к двери, не отрывая глаз от Ричарда все это время. У выхода она приостановилась, задумчиво взглянула на пса и сказала: 'Назовем его Гаретом... как рыцаря (Гарет Белоручка или Рыцарь Кухни - Е. Г.)'.
Ричард попробовал имя на звучание и посмотрел на лохматого друга. 'Гарет! Сюда, Гарет. Сюда, мальчик...'
Щенок зевнул, отчего оба мальчика рассмеялись, и не оттого, что посчитали все это забавным, но потому что смех показался безопаснейшим способом ослабить оставшееся напряжение вечера или, что более верно, забыть происшедшее.
Френсис соскользнул со своего места на окне, окостеневший от холода.
'Дикон...' Он остановился, сообразив, что ничего безопасного не может сейчас быть произнесено. В тишине они прошли по крытому деревянному мосту, опоясывающему внутренний двор и соединяющему главную башню с комнатами, находящимися в западной части замка. Когда он щелкнул пальцами, уговаривая отстающего щенка, Ричард замедлил шаг.
'Интересно...'
'Что, Дикон?'
Он серьезно остановил глаза на Френсисе. 'Интересно, какой она должна быть... Елизавета Вудвилл Грей'.
Лондон
Июнь 1467
Елизавета Вудвилл Грей могла быть самой прекрасной женщиной, когда-либо носившей диадему английской королевы. Мужчины, увидев ее, больше не разделяли уверенности своих супруг, что единственно колдовские чары обманули Эдварда и вовлекли его в этот скандальный неравный брак. Даже Джон Невилл, совершенно счастливо женатый на спокойной и восприимчивой женщине, притягательной лишь в его глазах, оказался поражен до потери речи при первом же взгляде на королеву Эдварда.
Уорвик тоже был вынужден неохотно сдаться в плен ее удивительной красоте, а для него красивые женщины новостью точно не являлись. На счету графа находилась определенная доля любовных связей, не говоря о том, что его супруга Нэн, на которой он женился в шесть лет, когда ей исполнилось восемь, не только представляла собой богатейшую в Англии наследницу, но и прелестную блондинку с карими глазами. Уорвик тоже должен был признаться, даже если и лишь себе, ему не приходилось встречать столь красивой женщины, как Елизавета Вудвилл.
Он уже был готов невзлюбить ее с первого взгляда. Тем не менее, умение ненавидеть Елизавету заняло совсем мало времени. Уорвик возненавидел ее той горькою неприязнью, которую ранее берег лишь для Маргариты Анжуйской. Он до сих пор считал ее целиком неподходящей королевой для своего кузена. Стоило узнать Елизавету Вудвилл лучше, как он счел ее птицей того же морального полета, что и Маргарита. В этом Уорвик оказался не одинок. Она внушала благоговение своей красотой, но тут же отвращала надменностью. Уорвик раздумывал, была ли в истории более далекая по качествам от истинной королевы женщина, чем взятая Эдвардом в жены.
