Лютава думала, глядя перед собой и вертя в пальцах веточку ревелки. Мать Галицы была из голядского городца Ильган. Как звали ее и как она нарекла свою единственную дочь – никто не знает. Разве что она сама, то есть та женщина, которую они знают как Галицу. Но, разговаривая с духами, она называет другое имя, чтобы собственные предки могли ее узнать…
– Ах! – Лютава вдруг вскрикнула и вскочила, будто ее укусили.
Предки! Нави, те, что набросились на нее и Люта однажды весенним вечером ни с того ни с сего! Они еще думали, кто мог их наслать, но тут сперва нашли тело Дрозда без головы, потом приехал Доброслав, и стало не до того. Она вовсе забыла об этом.
Те нави вели себя как чужие и враждебные, призванные ради мести. Голядское имя Наруте – чужие нави – разоренный тридцать лет назад голядский Ильган… Соберись суд под Перуновым дубом, это все едва ли признали бы за доказательство, но внутреннее чувство уверенно говорило Лютаве, что здесь есть связь.
– Может ведь такое быть, что Галица – на самом деле Наруте? – Лютава подняла глаза на бабку.
– Пояс ведь от Замили прислали? А кто для Замили мог порчу наложить, кроме Галицы? Тут и в воду глядеть не надо, я тебе так скажу. В Ратиславле ведь никаких Нарутей не было?
Лютава помотала головой.
– Вот так новости в нашей волости! – протянула Темяна. – Знала я, что кто-то у нас бездну кормит, – промолчав, добавила она. – Уж лет пять замечала.
– И что же? – воскликнула Лютава. – Что же не сказала?
– Пять лет назад от тебя еще толку не было. – Бабка слегка усмехнулась. – Да и от брата твоего. А потом… Я два последних года думала: не вы ли?
– Мы? – изумилась Лютава.
– Вы ведь у меня – лесные детки. – Темяна была уже полной, неповоротливой старухой с морщинистым лицом, но ее голубые глаза смотрели по-молодому ясно и проницательно. – Все молодые-неженатые дух леса в себе несут и живут, как звери лесные – от родительской семьи оторваны, своей еще нет, и не привязаны они ни к чему, будто дивии люди. Как оженятся – примут в себя дух дома и рода. И вам обоим давно пора из леса в дом возвращаться, а вы не хотите. Не хотите друг друга потерять и с силой Велесовой расстаться. Силу терять жалко. Не каждый это стерпит.
– Но чем я виновата?! – с огорчением воскликнула Лютава. – Ты же знаешь, я…
– Знаю! – махнула рукой Темяна. – Пока тебе твой дух мужа не даст, ты из леса уйти не можешь, а брат тебя здесь одну покинуть не может. Я последний год другого виноватого ищу, да не найду никак. И Велетур ищет. Но молчат наши духи. Не знают они, кто бездне служит. Знать, его помощник посильнее будет, раз умеет от нас следы прятать.
– Мы найдем, – упрямо пообещала Лютава. – Она хотела убить Люта.
– Вы найдете! – Бабка снова потрепала ее по голове. – Волки вы мои…
И Лютава отправилась к землянкам бойников. Невольно ускоряла шаг, подгоняемая весьма неприятной мыслью.
Ведь те нави явились с окровавленными ртами, напоенные кровью жертвы. Дрозд… Так неужели голову бедолаге отрезали те самые руки, что столько лет вращали жернов в избе Замили?
По пути Лютава старалась обдумать свое открытие, вспоминала все, что ей было известно о молочной сестре Хвалиса. Будучи его ровесницей, та года три назад вышла замуж за молодого бортника, но быстро овдовела, еще какое-то время прожила в лесу, управляясь с хозяйство свекра, потом все-таки вернулась к прежней госпоже, Замиле, и теперь терлась среди княжьей челяди. На глаза она особенно не лезла, выполняла всякие работы, всем низко кланялась, всегда старалась угодить, не избегала мужского общества и даже пользовалась известным успехом благодаря своей гибкой фигуре и всегда широкой улыбке, которую лишь немного портил выступающий, как клык, слишком белый верхний зуб. Но что эта желтоглазая шепталка способна на такое сильное колдовство – не знали ни Лютава, ни Лютомер, ни кто-либо другой.
– Она никогда не делала ничего такого! – воскликнула Лютава, пересказав брату добытые сведения. – Никогда! Я бы знала!
– Да, не делала, – согласился Лютомер. Он тоже был удивлен и будто старался припомнить что-то ускользающее. – Но это ведь не значит, что она не может. Если бы я, скажем, никогда на людях не брал в руку меч, никто и не знал бы, что я умею им пользоваться. А я упражнялся бы себе в лесу и скоро стал бы сильнее всех. И все узнали бы об этом, когда их головы полетели бы с плеч… – Он осекся, тоже вспомнив тело Дрозда. – То есть когда уже стало бы поздно. А она разве мало ходит по лесам?
– Ходит. – Лютава кивнула. – Сколько раз я на нее натыкалась: мол, то травы собирать, то свекра проведать… Кто же ее научил-то? Неужели сам Просим?
