Поскольку Галица принадлежала к челяди Замили, за ее дела отвечала хозяйка. Но поскольку Замиля была всего лишь младшей женой, за ее вину нес ответственность муж, то есть сам Вершина, тем более что подарок был их совместным. Понимая, что, по сути, покушался погубить собственного старшего сына, он приказал найти Галицу во что бы то ни стало, хоть из земли вырыть. А если первым ее найдет Лютомер, то позволил делать что угодно – «хоть живьем сожрать», как кричал князь, колотя кулаком по столу. Те из Ратиславичей, кто был дома в пору жатвы, забились по углам подальше от грозы.
Когда Лютомер вернулся на Остров, Хортомил был уже там. На займище старого Просима Галицы не оказалось. Лютомер не удивился тому, что ее не нашли, но решил наведаться туда еще раз сам. Ведь когда Лютава преследовала Хвалиса, Галица вмиг сумела спрятать парня так надежно, что отвела глаза идущей по следу волхве. А та не стала искать дальше, потому что не предполагала такой возможности. Но больше они не станут ее недооценивать.
Плакуну к утру стало еще хуже, и сама Темяна взялась выгнать из него порчу. Но вскоре отступилась: подсадной зловредный дух так крепко вцепился в парня, что вырвать его можно было только вместе с жизнью. Вероятно, без участия Галицы, наславшей порчу, снять ее не выйдет, и это было еще одно основание пойти разыскивать ее немедленно. Лютава осталась присматривать за беднягой, и Лютомер пошел один.
Но сколько он ни старался, вспомнить о Галице ничего существенного не смог. Она была как воротный столб, мимо которого каждый день проходишь по десять раз и не замечаешь. И теперь у него было нелепое чувство, будто такой столб внезапно кинулся ему наперерез и вдарил по лбу.
Мать Галицы, Ильга, тоже ничем особенным не выделялась. Лютомер подозревал, что был первым – вот сейчас, – кто задался вопросом, от кого Ильга родила дочь. Ну, погуляла девка на Купалу, так оно богами и задумано. Имело значение только то, что у нее хватало молока на двух младенцев. После родов Замиля была слаба, едва понимала язык, всего боялась и твердо верила, что старшая жена князя ее ненавидит и постарается погубить вместе с ребенком. На самом деле Велезора тогда не обращала на нее особого внимания, никак не предполагая, что князь Вершина так привяжется к этой смуглой черноглазой женщине и ее сыну. И только теперь Лютомер запоздало сообразил: эта странная любовь тоже могла быть плодом искусно сделанного приворота. Надо бы расспросить бабку, с самого ли начала Вершина полюбил Замилю или только после рождения Хвалиса. Но если кормилица приворожила князя к наложнице, то как же Велезора, княгиня и волхва, могла просмотреть такое у себя под носом, в душе собственного мужа?
Лютомер, будучи старше Хвалиса и Галицы на шесть лет, не обращал на холопьих чад никакого внимания. Мало ли их ползает, за всеми не усмотришь, а вырастает половина. В возрасте двенадцати лет Лютомер переселился на Остров и вовсе забыл об их существовании. Когда, от чего и как умерла Ильга, каким образом Галица вышла замуж, почему овдовела – ничего этого он не знал, потому что какое ему было дело до холопки? Только теперь он начал с опозданием понимать, что все это, пожалуй, очень важно. Ведь умение плести чары, убивающие через каплю крови, не падает с неба. Такое умение нельзя найти под кустом или получить в подарок. Его выращивают в течение долгих лет, причем под чьим-то мудрым руководством.
Галица вообще не походила на злую ворожею: не дичилась и не сторонилась людей, была всегда весела, общительна, приветлива, лучше всех знала все окрестные новости и хорошо разбиралась в простых житейских делах. Больше всего, как казалось, ее заботили поиски нового мужа. Причем она не обделяла благосклонным вниманием ни молодых парней, ни вдовцов, ни женатых мужчин, за что два или три раза какая-нибудь баба пыталась, сорвав вдовий повой, драть ей волосы. И это – сильная колдунья? Даже сейчас Лютомер с трудом в это верил. И снова вспоминал свое же сравнение насчет меча: если я не буду упражняться на глазах у людей, никто и не догадается, что я это умею. А когда догадается, будет поздно. Его грызла досада, что он так опозорился, оказался слеп, как щенок. Какая-то баба обдурила его, сына Велеса!
Несколько раз он приметил борти, расположенные на высоких деревьях и помеченные княжеским знаком. Возле дупла висел на крепкой веревке обрубок здоровенной колоды. Это нехитрое приспособление служило защитой от медведей – чем сильнее косолапый оттолкнет досадную помеху, преграждающую дорогу к дуплу, тем сильнее она с размаху ударит по бурой голове. Лютомер усмехнулся на ходу: а болтают, будто Просим знает какие-то особые «медвежьи слова», позволяющие договориться с лесным хозяином. Сильнее, чем колодой по голове, никакое слово не убедит.
