Лютомер ждал, пока сестра приведет Галицу. Или, скорее, притащит волоком… Напряженный слух ловил, не донесутся ли крики и вопли.
И вот Лютава вошла – тихо и одна.
– Нет ее нигде, – шепнул она брату. – С утра никто не видел. Бабы говорят, то ли на займище пошла, то ли за травами.
Лютомер кивнул: если ворожея у Просима, там ее накроет Хортомил с парнями, отправленный к бортнику с самой зари.
Он не удивился тому, что хитрой девки нет в Ратиславле. Даже если бы ее черное дело сладилось, без разбирательств не обошлось бы и ее участие так или иначе выплыло бы наружу. А она, в отличие от любимой княжеской жены, рассчитывать на снисхождение никак не смогла бы.
В избу поспешно вошла Замиля и тоже устремила взгляд на его пояс. И – на ее лице промелькнуло некое удовлетворение. Казалось, она была скорее довольна, что хазарского пояса на Лютомере нет. И нисколько не удивлена, увидев его живым и здоровым. Поврежденный палец ее внимания тоже не привлек. Мало ли обо что можно оцарапаться, особенно живя в лесу? Ни Вершина, ни Замиля
– Смотрю, не по нраву тебе, Вершиславич, дар отцовский пришелся? – ехидно осведомилась Замиля. – Может, у тебя там в лесу и получше есть?
Она нисколько не была смущена встречей с ним и ничего не боялась. Наоборот, Лютомер видел ее неприкрытую досаду и удивлялся все больше. Было очевидно, что Замиля вовсе не хотела посылать ему этот пояс! Так кто же ее заставил?
– Уж больно хорош подарочек, чтобы каждый день трепать, – отозвался он, сунув ладони за собственный пояс, сотканный руками Лютавы. – Велика-дня подожду, тогда и надену!
– Тоже правильно! – одобрил Вершина.
Лютомер подошел вплотную к сидевшему у стола отцу и оперся обеими руками о столешницу. Удивленный его многозначительным лицом, Вершина невольно опустил взгляд к его ладоням и увидел повязку на руке.
– Не сильно поранился? – спросил он.
Лютомер поднял руку к лицу, зубами оторвал завязанный ловкими пальцами Лютавы узелок, размотал ветошку и бросил на пол. Кровь была не его, так что пусть валяется.
– Не поранился я. А вот один из меньших братьев моих поранился вчера об тот самый пояс, что ты мне прислал, и теперь лежит помирает. Что же ты, батюшка любезный, – мягко и задушевно продолжал Лютомер, вновь опершись ладонями о стол перед отцом, – извести меня задумал? За что, родной? Чем я тебе не угодил?
– Извести? – Вершина привстал. Изумление на его лице было велико, но, правду сказать, не удивило сына. – Ты что такое говоришь, волчья душа?
– Пояс тот не простой, а с подарочком. Кто за него возьмется, тот порчу черную получит. Чуры меня уберегли – другому она досталась. А прислал-то мне его ты. Вот и спрашиваю: чем не угодил я тебе, батюшка родной? Или я тебе не покорный сын?
– Я… – в недоумении начал Вершина, а потом вспомнил недавний разговор с младшей женой и запнулся: ведь и правда – он сам и прислал.
Глядя в суровое лицо старшего сына, вспоминая и осмысляя его недавние слова, он молчал, а потом, когда до него дошло, похолодел от ужаса. Черная порча! И это он, Лютомер, сейчас должен был лежать, умирая, в избе бабки Темяны…
Он обернулся к Замиле; вытянув шею, та уже какое-то время прислушивалась к их разговору вполголоса, незаметно для себя самой по полшажочка придвигаясь ближе. Но между нею и двумя мужчинами стояла Лютава, суровая и недружелюбная, будто сторожевая собака, и Замиля не смела подойти к ней слишком близко.
– Это… что такое было? – обратился к жене Вершина. – Черная порча… ты… Что это значит?
– Это не она наложила, это челядинка ее, Галица, – добавила Лютава. – Берегиня Ревелка допыталась. И баба Темяна слышала. Вели ей сказать: где эта девка?
– Вы что такое говори… те… – Замиля испугалась, но удивления на ее лице было не меньше. – Я не знаю!
– Отвечай! – Вершина в ярости со всей силы хватил кулаком по столу, а потом бросился к жене, схватил за руки и затряс. – Говори! Что вы с этой подлой сукой удумали?! На сына моего! Наследника моего! Да я вас обеих на куски разорву!
Сколько бы он ни любил жену, покушение на старшего сына и наследника было слишком серьезным делом. Но ничего выяснить не удалось: Замиля рыдала, вопила, валялась у него в ногах и клялась здоровьем Хвалиса, что ничего не знает об этом деле. О туманных намеках Галицы на скорую месть и победу она предпочла позабыть, а насчет обломанной иглы, начиненной губительной ворожбой, и правда не знала: предусмотрительная чародейка об этом позаботилась.
