И это место! Он-то думал, что в Ратиславле и в окрестном лесу для него нет тайн. А оказалось, что вот здесь, в каких-то трех поприщах, много лет стоит открытым лаз из Нижнего мира, проделанный каким-то тамошним духом для своих целей. А он все эти годы бегал волком по округе, мог унюхать след любого зайчонка – а этого лаза не замечал.
Все «знающие» замечали, что в округе неладно. Темяна думала на них с Лютавой, они думали на Просима. О жертвах по человеку в год не подозревал никто – иначе не ждали бы так долго. А черное пламя тихо тлело подо мхом – пока не вырвалось и не явило свою губительную мощь.
– Но кто же ее научил? – Лютомер посмотрел на старика, скорчившегося на мху, как трухлявый гриб. – Я думал – ты, дед. А выходит – другой кто-то. Кто?
– Кто? – Просим уколол его взглядом. – А ты не понял, Велесов сын? От кого ее мать-то родила, ты знаешь?
– От кого?
– Вестимо, не княжеское это дело, за девками глядеть, кто с кем по кустам гуляет! – с издевкой продолжал старик. – А она, Ильга-то, на Корочун с кудом косматым похороводилась. Вот и нагуляла.
Так бывает – в купальскую ночь или во время новогодних колядок, при угощении умерших, когда грань между Явью и Навью истончается, духи завладевают телами наплясавшихся до одури людей. Видно, какой-то парень не уберегся, и вместо собственного предка им завладел зловредный куд. И наткнулся на Ильгу. Сразу ли она поняла? Попалась по девичьей глупости или сама хотела этой связи, надеясь обрести силу и родить дочь, способную стать орудием ее мести? Парень-то утром и не вспомнил ничего, а последствия сказались вот когда – через двадцать лет!
– Кому эти жертвы? – Лютомер кивнул на черепа. – Ведь не лешему?
Он сам знал, что нет: не водится в здешних лесах такого лешего, чтобы каждый год требовал человеческую голову. Такого лешего он сам бы загрыз…
– Не ему. Он, батюшка, так много не просит. Ну, меду горшочек, хлеба каравай, молочка там… – Бортник, вынужденный жить в мире с лесом, хорошо знал, как с ним обходиться. – А пуще всего слово доброе, он и доволен. А тут иное дело.
– Какое? Начал, так говори, дед. – Лютомер пристально взглянул на бортника, стараясь подавить досаду. – Ты с этой тварью лучше всех, выходит, знаком. Поучи уж нас уму-разуму. Может, хоть кого-нибудь уберечь успеем. Или думаешь, она больше за Подмогой твоим никогда уже не придет, косы убоявшись?
– Да чтобы я ее на порог!.. Да я сам косу возьму!
– А как ты эту яму нашел? Недалеко ведь от займища. Неужели раньше здесь не ходил, за столько лет ни разу?
– Да ходил. Вон там у нас еще три борти, – старик кивнул куда-то на лес, – и я мимо ходил, и Упрямка… А там, за логом, излучинцев пашня была, три года пахали, теперь второй год как бросили, не заросло еще. Все ходили. – Он опять сглотнул и замолчал, заново осознав, что из трех сыновей-помощников ему остался только один. – Да зачаровано было. А теперь, как меньшой пропал, меня прямо как ножом по сердцу. Чую – беда. Пошел, поклонился, попросил… Мне и показали… А так бы еще семь лет мимо ходил…
– Семь лет… – повторил Лютомер, быстро прикидывая в уме.
Когда он сам ушел в лес, Хвалис еще терся при матери, значит, ему было не более семи… тому двенадцать лет, выходит, сейчас ему восемнадцать-девятнадцать. Галица – его молочная сестра и ровесница, стало быть, ей столько же. Семь лет назад ей было двенадцать. Если у человека есть задатки волхва, они обычно сказываются примерно в это время. И очень может быть, что как раз семь лет назад Наруте-Галица обрела куда-покровителя – своего родного отца! Для встречи с ним ей была не очень-то нужна помощь волхва-наставника: этот сам нашел к ней дорогу.
Уж не ему ли эти жертвы? Или он научил дочь, как раздобыть себе помощника и вырастить в настоящее чудовище?
– Ты знаешь, дед, такие чары, чтобы семь лет духа кровью кормить? – спросил Лютомер.
– Дошло наконец! – угрюмо буркнул Просим. – Как пешком до Ирия! Есть такие чары. Семь лет духа кровью кормят, а он растет. Через семь лет в большую силу входит. Вот она себе и вырастила.
В год по человеку… Те трое, да два сына старика, да Дрозд – это шесть. Где седьмой? И кто это?
О боги! Седьмым должен был стать он сам, а стал вместо него Плакун!
И в этот год она заторопилась. Дрозд погиб в начале кресеня, Заревко – на днях, то есть и трех месяцев не минуло. И почти сразу Галица попыталась взять еще одну жертву – самого Лютомера. Почему так? Этого требовал дух? Или у нее появилась цель, не допускавшая промедления? Понадобилось срочно поддержать Хвалиса?
Но с тех пор как выяснилось, что сама Галица называет себя Наруте, Лютомер не сомневался: ею движет вовсе не любовь к молочному брату. Скорее сам Хвалис должен послужить орудием в ее руках. Орудием мести.
Пожалуй, стоит поспешить назад на Остров.
