Лютомер не возражал против этого выбора. Даже не попросил посмотреть невесту; впрочем, ее видела Лютава.
– Значит, завтра поутру снарядите нам лодьи и приведите сюда, – сказал он. – Договоримся так: завтра при отъезде ты мне мою невесту приведешь, а жена твоя нас по Зуше до Оки проводит. Брат мой Хвалис с его людьми, что у тебя, останутся, пока княгиня к тебе не вернется. Тогда ты их отпустишь.
– Нет, жену мою сейчас отдай! – возразил Святомер.
– Не отдам! – Лютомер жестко качнул головой. – Я знаю, как в твоем роду иные меня любят. Я должен точно знать, что хотя бы до Оки вы за мной погоню не снарядите. Потому жена твоя со мной поедет, а я обещаю никакого зла ей не чинить и назад отпустить, как уговорено. Ты же обещай брата моего и его людей отослать восвояси невредимыми, когда жена твоя вернется. Идет уговор?
Он глянул на Святомера, и князя вятичей пробрала дрожь под взглядом этих узких волчьих глаз. Сам этот взгляд резал, как нож из острой серой стали, подавляя волю к сопротивлению и подчиняя. Самое жуткое в оборотне – не клыки, не шерсть, в которую он порой одевается, не вой. А вот это – звериные глаза на человеческом лице.
– Идет, – через силу вымолвил Святомер. – Ну, смотри, Вершиславич. Если жена моя…
– Так ведь у тебя мой брат остается. Ну, прощай до завтра. Да подарки родне нашей не забудь!
Приветственно помахав рукой, Лютомер отступил назад и вместе с сестрой скрылся в чаще.
А Святомер горестно отметил про себя: обмен неравноценный. Если для него жена была всем, то Лютомер будет только рад, если его брат Хвалис никогда домой не вернется.
Едва лишь стена деревьев отгородила их от опушки, Лютава вцепилась в рубаху на его груди, словно он убегал, и затрясла.
– Ты что, с ума сошел! – напустилась она на брата. – Молинке Ярила голову снес, да и ты не лучше! Ты согласен ее оставить? Хочешь девку здешнюю себе взять? Да нам домой с такой добычей лучше не показываться! На хазар идти хочешь? Удаль в заднице заиграла?
Она раскраснелась, глаза сверкали гневом и недоумением, но Лютомер только засмеялся, сжал ее лицо в ладонях и несколько раз звонко поцеловал.
– Ты чего так радуешься? Будто клад нашел! – Лютава отбивалась, думая, что он просто уходит от ответа. – Пусти!
– Не волнуйся, душа моя! – Лютомер крепко обнял сестру и прижал ее лицо к своей груди, усмиряя. – Все наше с нами будет. Поможет мне Велес – вернемся так, что ни отец и никто другой нас не упрекнет. Вот только что с Хвалисом делать – ума не приложу.
– Правда, что ли, эту дуру вытащишь? – глухо спросила Лютава.
– Вытащу. Сам клятву нарушу – но уж тут авось простят меня боги, оборотня лесного, бессовестного. Не для себя же стараюсь, а для чести рода, для блага племени. Как ты думаешь – можно ради чести рода своей пожертвовать?
– Можно, – без колебаний ответила Лютава. – Ради чести рода зубами можно грызть.
– Стало быть, будем грызть.
В самый темный час короткой ночи из леса выскользнули две фигуры. Заметь их кто-нибудь сейчас – пустился бы бежать со всех ног, уверенный, что это берегини бродят, выискивая неосторожных. Вернее, берегиня на пару с лешим.
Небо затянули тучи, не пуская к земле свет луны и звезд, и только черная громада леса слегка выделялась на фоне неба. Дороги под ногами Лютава совершенно не видела и крепко держалась за руку Лютомера. Хорошо, что он сам знал, куда идти – святилище Марены он приметил еще вчера.
В святилище все давно спали. На счастье гостей, обычая запирать ворота на ночь тут не имели – впрочем, Лютомера и засов не остановил бы, но пришлось бы терять на это время. Сейчас же две тени почти бесшумно просочились во двор.
– Она вон там, – шепнула Лютава, потянула брата за руку и кивнула на избу, где жили жрицы. – Только и Чернава тоже там, вот ее бы нам не разбудить.
– Если спит, то не разбудим. Погоди пока.
Неслышно приблизившись к землянке, где две его сестры прожили несколько дней, он принюхался.
– По-моему, ее тут нет, – прошептал он, обернувшись к Лютаве. – След старый. С прошлой ночи она здесь не была.
– Значит, в городце. – Лютава вздохнула. Впрочем, они приготовились к тому, что после всего произошедшего Святомер не оставит больше Молинку в святилище, за пределами городских стен, и заберет в Воротынец, под охрану. – А Гордяна?
– Я ее запаха не знаю. Если там девок несколько, придется тебе смотреть. Обожди, я погляжу, что там.
Лютомер осторожно потянул дверь избы. Та открылась с легким скрипом, и Лютомер мгновенно проскользнул внутрь. Прикрыв за собой дверь, он немного постоял неподвижно, прислушиваясь. Никто не проснулся, в темноте раздавалось дыхание трех… четырех спящих женщин. Даже в полной темноте, принюхавшись, он определил, что на широкой лавке за печью спит Чернава, на полатях справа и слева две незнакомые женщины средних лет.
