— Ушла! — решительно заявила Майя.
— Нет ничего страшного в слезах… — произнес Мишин дедушка.
— Я знаю… — сказала Майя. Теперь
— Хочешь казаться сильной?
— Нет. Дело не в этом… слезы для меня — это личное. Для меня плакать перед людьми, то же самое, что изливать душу первому встречному… Мало тех, кто видел мои слезы…
— Я видел! — воскликнул Геннадий Федорович, подняв руку вверх, как делают дети в начальной школе. — Значит, я не первый встречный… — Он расхохотался, и Майя засмеялась вместе с ним. — Хочешь рассказать мне что-нибудь? — добродушно спросил Мишин дедушка.
— Нет, — ответила Майя, помотав головой.
— Почему же? — Геннадий Федорович слегка расстроился. — Неужели думаешь, что я могу кому-то сказать… — начал он.
— Нет, нет, нет! — возразила Майя. — Вы поняли меня неправильно. Я имела в виду лишь то, что мои истории слишком долгие, нудные и абсолютно неинтересные…
— С чего же ты так решила? — в недоумении спросил Мишин дедушка. — Жизнь каждого — история. Каждая история чего-то стоит.
— И все же… — не поддавалась девушка. — Расскажите лучше Вы что-нибудь!
— Что же мне тебе рассказать?
Майя пожала плечами.
— Что-нибудь светлое и доброе…
— Расскажу тебе про маму! — воодушевленно проговорил Геннадий Федорович. Его глаза загорелись, и он начал. — Она была лучшим человеком из всех, кого я знал. Как сейчас помню ее добрые глаза, ее улыбку… и еще помню ее потерянный взгляд, когда она отца отправляла на войну. Она никогда не плакала. Наверное, не хотела показывать свою слабость. Она работала, работала, работала… Я был маленький, и поначалу никак не мог осознать, что она умерла… На войне так часто бывает. Просто умерла. Оставила нас одних. Болезнь… — Мишин дедушка так и не закончил это предложение, перескочив на другое. — Помню, сестра осталась за старшую. Работала, не покладая рук. Так шли дни. Один за другим. Такие похожие, такие однообразные, что даже и не вспомнишь, что когда было, в каком году… Но я отчетливо помню тот день, когда отец вернулся. Война уже закончилась, а мы понятия не имели, жив ли он. Отец зашел в дом такой счастливый, а потом…
— Он узнал о смерти своей жены, — продолжила за Геннадия Федоровича Майя, и он лишь кивнул. — Он ее любил, да?
Мишин дедушка снова кивнул.
— Да! — произнес он решительно. — Я больше никогда такой любви не видел…
— Вы счастливый человек, раз видели это! — с улыбкой произнесла Майя, и Геннадий Федорович улыбнулся в ответ. — Она была красивая? — снова спросила девушка.
— Да! — произнес Мишин дедушка, задумавшись. — Красивая. Очень. У нее были такие же длинные волосы как у тебя, — проговорил он, указав на волосы Майи. — Она их все время заплетала в косу и подвязывала лентой. Голубой-голубой, как небо. Русые волосы, глаза карие. Такие добрые. Ее глаза всегда были необычайно добрые, даже когда она злилась. Я мог смотреть в ее глаза часами, потому что тогда чувствовал спокойствие. Даже в самые темные времена…
Геннадий Федорович притих. Он молча посмотрел на Майю.
— Так трогательно… — произнесла
— Что? — с улыбкой на лице спросил Мишин дедушка.
— То, как вы рассказываете, — пояснила Майя. — Это так трогательно…
Геннадий Федорович пожал плечами, и Майя отвела взгляд в сторону. Нелли и Миша все еще смеялись, а Сандра, разговаривая с Женей, продолжала слушать разговор рядом сидящих ребят. Марк читал книгу.
— Неужели тебе нечего рассказать? — спросил Геннадий Федорович у Майи, заметив, что та отвлеклась.
— Мне? — удивленно переспросила
Мишин дедушка одобрительно кивнул.
— Так значит, музыкант?
Майя расплылась в улыбке.
— Рассказывай, — произнес Геннадий Федорович, и девушка начала.
