— Ну, что вам, сказать, Максим? Среди эмигрантов есть много разных течений. К примеру, вы знаете о так называемом Русском корпусе? Дело вот в чем. Российское правительство от большого ума прислало во Францию некоторое количество боевых частей. Причем, единого командования у них не имелось, их просто отдали французам. Господа офицеры вели себя просто отвратительно. После прибытия, бросив ненакормленных солдат, побежали гулять. Французы, впрочем, были не лучше. Использовали русских как пушечное мясо[68]. А после Февраля солдатики заволновались, потребовали отправки домой. Успокаивали их пулеметами. После мирного договора с Германией солдатам предложили выбор: или на фронт в составе французских частей, или на каторгу. С офицерами вышло по-разному. Но вот многие из них болтаются сейчас по Парижу без дела. А… Имеется так называемый «Русский клуб». Туда попасть у наших как-то не получалось.
Как оказалось, на ловца и зверь бежит. Впрочем, Коньков во время той самой памятной совместной пьянки сформулировал эту идею иначе.
— Наполеон не зря всегда писал слово «Фортуна» с большой буквы. Ему долгое время чудовищно везло. Но базар не о Наполеоне. Эта богиня не любит тех, кто ничего не делает. Лежа на диване ничего не добьешься. А вот если ты упорно делаешь своё дело — то, может, Фортуна и обратит на тебя внимание. Может, и нет. Но шанс имеется. Большевикам, например, уж так повезло, что дальше некуда. У нас не имелось никаких шансов победить — но мы победили. И я тут совсем ни при чем. В той истории большевики тоже победили.
Как оказалось, Коньков был прав. Две недели Максим ломал голову, как подойти к этому самому «Русскому клубу». Не самому же переться. Он был уже слишком известен, как «красный». Но тут вдруг внезапно к нему обратилась его подружка Ира.
— Слушай, тут со мной связался один человек, он хочет с тобой встретиться.
— Кто такой?
— Из эмигрантов, купеческий сын. Зовут его Алексей Никифоров. Только он хочет, чтобы это было без излишней огласки…
Вот что хорошо в Париже — так это то, в городе полно разных заведений, где можно выпить чашечку кофе, бокал вина и спокойно посидеть. Собственно, парижане очень не любили приглашать знакомых к себе в гости. Все встречи назначались в многочисленных кафе. Вот и Максим назначил встречу с человеком в одном из кафе.
Его собеседник вполне подходил под определение «добрый молодец». Здоровенный плечистый и светло-русый, с голубыми глазами. К тому же, одетый в не самый дешевый костюм. Когда он появился в кафе, то пара отиравшихся там девчонок тут же стали не то что стрелять глазками, а начали конкретный артобстрел. Если бы парень хотел, он тут же мог их потащить для употребления. Наверное, даже за бесплатно.
Но у человека были другие интересы. Он подсел за столик Максима.
— Вы Макс Кондратьев?
— А вы Алексей Никифоров? Мне о вас говорила Ирина.
Рукопожатие у парня было сильным. Очень сильным.
— Именно так. А про вас-то я много знаю. Вы популярная личность. Правда, в отрицательном ключе. Куда ни зайди, всюду слышишь — «вот этот подонок Холмогоров». Все изощряются в идеях, за сколько вас купили. Суммы указываются огромные. Честно говоря, я подозреваю, что многие вам просто завидуют. Хотя они даже сами себе в этом не признаются.
Гарсон принес бутылку вина и слился.
— А вот вы мне завидуете? — Начал разговор Максим, разлив вино по бокалам.
— Да, честно говоря, я тоже вам в какой-то степени завидую. Ведь что получается? Эмигранты живут в каком-то замкнутом мире. Французы нас не любят, а те, кто левые вообще смотрят на нас с брезгливостью. Россия? Я подозреваю, что мы им просто не нужны.
— Правильно подозреваете. Они вас просто не считают русскими.
— Даже так… Так получается какой выход? Становиться французом? Но я не француз, я всё-таки русский. Вы снова, после всех потрясений, строите великую Россию. А лидеры эмигрантов готовы отдать всё, только им помогли вернуться и стать самыми главными.
— И что вы хотите?
— Я хочу с вами работать. Мне не очень интересны деньги. Мой папа кое-что из России вытащил, мне хватит. Но ведь… Жить надо так, чтобы было за что умереть.
Ни фига себе! Максим никак не мог привыкнуть, что тут люди мыслили совершенно не так, как в его мире. Там, у него, просто вот жить и радоваться жизни считалось нормальным. А тут таких презирали. Все. Левые и правые.
Но вот наступил ключевой момент, который назывался «вербовка». Максим такими делами не занимался, но ведь надо когда-то начинать?
— Я могу предложить вам дело, за которое многие не возьмутся.
— И какое?
— Вы знаете заведение под названием «Русский клуб»? Вот хорошо бы туда попасть. При этом никак не показывая своих, скажем так, нестандартных для этой среды взглядов.
— То есть, вы предлагаете мне стать шпионом?
