– Ты себе нашла очень непростого парня, – неожиданно говорит Ба, а я смотрю на неё удивлённо. Не верится даже, что она снизошла до объяснений. – Даже я не осмелилась бы с ним…
Что значит «Я»?! Она же старая уже!
Сегодня утро чистосердечных признаний? Ба осторожно снимает с шеи свой оберег, кладёт на край стола. На моих глазах молодеет и становится девушкой, очень красивой. Высокой и стройной, с меня ростом, с длинными чёрными, с красноватым отливом, волосами, заплетёнными в толстую косу.
– Макс вот заметил, что я не бабка тебе, а ты всё не видишь. А я так привыкла да полюбила тебя, что и не думала открываться.
– Почему сейчас? – спрашиваю. Мне вообще её поведение не понятно.
– Чтобы ты увидела, что я не старая, и вполне тебя понимаю. И говорю тебе, что надо жить дальше, пусть без него, но жить обязательно надо! – «Ба» подошла ко мне и поправила мокрые волосы. Потом уселась рядом и обняла, крепко прижала меня к себе. – Мы уже столько пережили с тобой, хорошая моя, моя девочка. Ты ж как дочка мне! Надо жить, Ажан!
– Не могу, – сдавленно бормочу я и отодвигаю тарелку. У меня на глаза снова наворачиваются слёзы. – Опаивать меня зачем? Я хочу о нем помнить!
– Да, это действительно… твоё право, – слегка виновато отвечает Ба. – Только я думаю, что он больше не вернётся, так что… зачем душу рвать.
Да, где-то сейчас тётя Нина. Ба, хоть и «ведает», и знает про силу слов, как она это называет, но сочувствия в ней, как в топоре, что голову рубит.
– Просто правда, Ажан, часто горькая, – глухо говорит девушка, отворачивается от меня и взмахивает рукой куда-то вверх. – Там его мир, не здесь.
– Как хоть зовут тебя? – спрашиваю. Что мне теперь делать? Вместо Ба у меня незнакомая девчонка. А красивая какая…
– Чужие люди мне дали имя, звать меня Ниоткела, – говорит девушка грустно и решительно надевает на шею кулон, быстро превращаясь в крепкую старуху. – Но ты зови «Ба», а жить будем, как прежде. Мне твоя мать жизнь спасла, а я обещала позаботиться о её котёнке. Да не доглядела.
Нет, «жить, как прежде» мы уже вряд ли будем. Столько лжи, манипуляций и напрасных обманов! Я теперь не знаю, можно ли кому-то верить.
– Тогда, перед отъездом, – спрашиваю, и это почти единственное, что меня волнует. – О чём вы с Максом говорили?
– Макс – арат, но его отец не учил его пользоваться силой. Да он вообще почти ничего не знает. Мне повезло – у меня был дедушка, он и сделал из меня настоящую Высшую. А у Макса не было никого. Вот он и заинтересовался моими сказками, помнишь, я в детстве много тебе рассказывала.
Ага, сначала рассказывала, а потом отваром поила. Наверное, чтобы не задавала лишних вопросов и не помнила, как по настоящему выглядит Ба, потому что мне кажется, что «бабушкой» она стала не сразу.
– Ладно, я отвечу на твои незаданные вопросы, чтобы вернуть доверие. Квартира, где ты живёшь, твоего отца. Он был простой человек, но замечательный мужчина, сильный, умный, добрый и красивый, сейчас такие редкость. Твоя мать его полюбила. Всё, что знаю о нападении, выудила из твоих скомканных несвязных детских рассказов и воспоминаний. Ты сказала, что мама сильно стукнула тебя по попе, и ты стала котиком. И ты очень испугалась, потому что мама громко кричала, а страшные чужие дяди били папу. Прости, но я не могла позволить тебе такое помнить.
Мне показалось, что Ба смахнула слезу. Да, наверное, по возрасту она для меня и вправду, как бабушка. Сколько же живут такие, как она, как Макс… и такие, как я?
– Очень долго, и такие, как ты, тоже, – сказала Ба сухо. – Так что крепко подумай, хочешь ли ты провести несколько сотен лет в напрасном ожидании своего Макса.
– Ты считаешь, хорошо будет, если я не смогу рассказать своему ребёнку о его отце?
– Ещё неизвестно, есть ли ребёнок. Да и рано, ой, рано тебе ещё…
– Макс сказал, у нас случилось Слияние. Ещё в городе. Я и сама не совсем понимаю, но…
Ба в ужасе прижала ладонь к губам и уставилась на меня округлившимися глазами.
– Арат и тенебрис, Меар и Антола! Великий Создатель, дарующий второй шанс… – забормотала она, осеняя себя странным знаком в виде перечёркнутого ромба так же, как люди – крестом. – А я его самогоном! Решила своею властью вами распорядиться…
И я впервые вижу, как моя железная Ба плачет.
В этой планетной системе он очутился впервые. Да он вообще впервые за десять лет вылез из своего кресла в кабинете Главного Управления тринадцати Департаментов Службы правопорядка и обеспечения Равновесия, этого космического мегаофиса-станции, расположенного в географическом центре вверенной первому Департаменту территории. Конечно, будь здесь планета, даже безжизненная, Управление расположили бы на ней и устроились бы с большим комфортом. Но планеты не было.
