— Было за что, — тот на несколько секунд зажмурил глаза и, проведя ладонью по лицу, тихо заговорил: — Я по порядку.
Как меня там лечили и что я при этом испытывал, рассказывать не буду не это главное. Скажу одно: для человека, попавшего туда случайно, — это ад. Но ближе к сути… Там, в лечебнице, был цех по пошиву разной дребедени. Люди, знаешь ли, годами в таких заведениях лечатся. Чтобы как-то их занять, да и средства какие-то сверх бюджета получить, в каждой психушке подобное производство организовано. Меня за месяц до выписки начали выпускать на работу туда: посчитали, что вполне благонадежен. Швеями там женщины из больных работали, ну а мужчины за оборудованием присматривали и разное прочее: поднести, отнести. Народ, конечно, не совсем здоровый, но и не окончательно дебильный. Вот… — он на мгновение задумался, — и была там среди швей девушка — ровесница мне, — продолжил, Викой звали. Викторией то есть. Хоть и в больнице была, но чистенькая такая, хорошенькая. Ну и я молодой, до женщин голодный… Влюбился я в нее, одним словом, — он посмотрел Гаркавому в глаза.
— Судьба, видно… — только и нашел что сказать тот.
— А среди больных есть такие, кто преступление когда-то по своему слабоумию совершил, — продолжил Скитович после небольшой паузы. — Срок они отбывают в специальных тюрьмах, а потом, после отсидки, попадают в такие психушки. И вот, представь, узнаю я, что один из таких уродов насилует мою Вику чуть ли не каждый день, — Скитович прикурил потухшую сигарету. — Дурак-дурак, а ебливый оказался до ужаса — даже уколы его не брали. Меня как обухом по голове огрели — «подсаживаюсь на коня» и лечу в каморку, где дебил ее… — он отвернул лицо к окну. — Зверюга набрасывал ей на шею удавку и имел, как хотел. Этой удавкой я его и задушил. Потом подвесил на штыре — мол, повесился. Так-то…
В воздухе повисла тишина.
— На следующий день после того, как я выписался, Вика перерезала себе вены, — закончил рассказ Скитович.
— Вот это да… — Гаркавый с уважением посмотрел на друга. — Крутануло тебя, однако.
— По-моему, в наших историях есть что-то общее. Не находишь?
— Только моя война еще впереди, — тихо сказал Гаркавый, — в отличие от твоей.
— Это наша общая война, — поправил Скитович.
— Если честно, я рад, что ты так peшил, — признался Гаркавый и потрогал ноющую рану. — Мне одному, по-видимому, не справиться…
Тихий озадаченно слушал одного из своих приближенных и не переставал удивляться: для провинциального города событий за вчерашний день было многовато. Убитых: Кабан, антиквар, женщина-инвалид; трое из его людей пострадали в стычке с Гаркавым. Вор силился соединить эти события в единое целое, но не хватало одного звена, и притом самого главного — он не знал, кто в них стрелял.
Мотив происшедшего ему был понятен — охотились за книгой, о которой так хлопотал антиквар. О том, что в милицию с квартиры убитой звонил именно Гаркавый, ему сообщили свои люди из «органов», но обстоятельства происшедшего мог прояснить только сам парень.
— И что, этот Гаркавый так и не появился дома? — перебил Тихий говорящего. — Ты же, Серафим, обещал мне достать его из-под земли.
— Как в воду канул, — виновато ответил тот.
— Появится, никуда не денется, — уверенно сказал вор и посмотрел в окно: на балконе в доме напротив, фривольно развалившись в шезлонге, загорала обнаженная девица. Он прищурил глаза: «Ничего краля!» — Фото его достали? — вновь переключился он на разговор.
— Вот, — Серафим подал Тихому фотографию, содранную со стенда в фойе спортивной школы. — Панкрат и Черный вместе с ним занимались карате. Говорят, отличный боец, но…
— …Сам себе на уме? — перебил Тихий.
— Что-то в этом роде. Бабаха — президент клуба, хотел его припахать клиентов прессовать: денежки, мол, нужно отрабатывать… Так тот вообще от него ушел. Не по пути, сказал.
— А что, может, он и прав? У каждого своя дорожка…
— Зачем тогда было тренироваться? — хмыкнул Серафим. — Не пойму. В общем, из клуба он ушел полгода назад.
— Ну и чем он занимается теперь?
— В последнее время его часто видели со школьным дружком. Скитович фамилия. Если у себя сегодня не объявится, будем искать через того.
— Я думаю, он появится не у себя, а у меня. — Тихий вновь посмотрел в окно: девушки, к огорчению, на балконе уже не было.
— Зачем? — опешил Серафим.
— Чтобы узнать, что к чему, — уверенно сказал вор и пояснил: — Судя по тому, как он себя вел — в этом парне есть стержень. О том, что на него «наехали» мы, он уже догадался. И, насколько я разбираюсь в людях, он этого так не оставит — ранена его подружка. Это серьезный повод. Ну а мой адрес ни для кого не секрет, — он сделал резкий выпад рукой в сторону собеседника. Тот испуганно шарахнулся. — Все пути ведут в Рим…
— Сами виноваты, Петр Сергеевич, — могли бы и несколько квартир иметь.
