Лиза давно никуда не ходила с мамой. Последний раз это было в далёком детстве. Мама держала её за руку, а Лизка бежала рядом с ней вприпрыжку. Была весна. Цвела черёмуха. Она помнит этот сладко-горький аромат. Ветерок дул в лицо, а юбка-клёш высоко поднималось так, что девочка еле успевала придерживать её свободной рукой. Громко смеялась, и её смех словно трель колокольчика, уносил ветер. Мама тоже смеялась как девчонка. Потом они бежали наперегонки. И Лиза обогнала маму. А мама поймала дочку, подняла на руки, и долго-долго кружила её. Поставила на землю, и они стояли, взявшись за руки, ожидая, когда у них перестанет кружиться голова…
Она помнит эти счастливые минуты. Больше такого не было. Никогда.
А сейчас мама и дочка шли рядом и … молчали. Лиза вдруг поняла, что она не умеет разговаривать с матерью. Не умеет расспрашивать её о здоровье, о проблемах и радостях. Не умеет рассказывать ей о себе! Хотя бы о том, что произошло с ней в Москве. И что она каждую минуту думает об этом…
Мама целеустремлённо стремилась туда, где назначено свидание у брата с новой девушкой. Все предыдущие невесты были забракованы напрочь!
Лиза кое-как успевала за ней.
– Мам, ну куда ты торопишься? Вон, Герка идёт вразвалочку и не спешит к своей даме. Пусть сам выбирает. Ему жить.
– Что ты понимаешь, лахудра! Герка тюфяк. Окрутит его деваха с характером, не пикнет!
– Ага, как ты отца. Тоже бежит из дома, да убежать никак не может.
– Ах ты, дрянь!
Мать замахнулась на дочку рукой. Лиза увернулась от пощёчины матери. Обида всколыхнулась внутри и сдавила грудь. Эта боль вновь стала невыносимой. Она сделала глубокий вдох, стараясь привести себя в нормальное состояние. Оглянулась, мама уходила вперёд быстрыми шагами. Она боялась пропустить свидание брата с незнакомкой.
Лиза поплелась следом. Она не хотела нового скандала. Шла и вспоминала один случай, который произошёл с ней много лет назад. Брат увидел в дневнике сестры двойку и рассказал о ней матери. А в этот день они собирались в гости. Лиза давно хотела попасть на день рождения к двоюродной сестре. Но двойка в дневнике за плохо рассказанный стих сделала своё мерзкое дело.
–Элиза, ты остаёшься дома! Учи стихотворение, а мы берём только Геру!
– Мам, я выучу! Честно-честно…
– Нет, я сказала! Герман, собирайся.
Лиза смотрела, как они уходят, и не верила своим глазам! А брат в это время злорадствовал и корчил сестре рожицы.
Весь вечер девочка проплакала. А когда услышала, что семья возвращается, легла на кровать, повернулась к стене и затаилась. Весь вечер она ждала, что мама подойдёт, укроет дочку одеялом, в комнате было прохладно, погладит по головке, поцелует… Ничего этого не случилось. Девочка слышала, как брат восторгался вкусным тортом, как они с мамой обсуждали игры, которые подготовила именинница. О Лизе в этот вечер никто не вспомнил!
Этот комок обиды до сих пор торчит как кость в горле. И его невозможно проглотить! Как только что-то не так, он тут как тут, этот острый сгусток душевной боли.
И сейчас то же самое состояние. Душевная боль не рассасывается и никуда не девается. Она просто затихает на время.
Лиза шла следом за матерью, и не было в душе ненависти к ней. Только жалость. Жалость к близкому человеку.
«…В тот день я смотрела на мать и вдруг меня осенила мысль: а ведь мама ещё молода! И красива! Она могла бы нравиться мужчинам, флиртовать, жить в своё удовольствие, а не тратить свои нервы на отца и брата, который никак не может определиться в жизни самостоятельно.
Почему же я считаю маму старой? И, причём, уже давно! А ведь родителям нет ещё и сорока пяти лет. Поженились они рано. Им не было и двадцати лет. И все эти годы мучили друг друга.
Почему не разводились? Не дали свободу друг другу? Из-за нас, детей? А разве детям от этого лучше? Разве они дали нам свободу душевную и физическую? Нет. Ничего этого я не смогла получить ни в детстве, ни в юности.
И даже сейчас, когда я намного старше их, и их нет уже в этом мире, они держат меня, не отпускают…
Может быть это происходит от того, что я мало времени уделяла им и не до конца понимала своих родителей? Чего-то не увидела, чего-то не разглядела. И чувство вины не проходит, или я держу его в себе искусственно. Просто привыкла мучить себя».
«В который раз читаю драму Александра Островского «Гроза», Сколько раз не читай классику, с каждым разом она открывается по-новому, иначе! Замечаешь детали, невидимые раньше, лучше понимаешь диалоги героев, иначе открывается замысел классика». – Лиза отложила книгу в сторону. Несколько минут размышляла над прочитанным текстом. «В школе я терпеть не могла пьесы. Читать их скучно, сложно. А теперь перечитываю с удовольствием. Странно…»
Её мысли прервал отец. Он принёс в комнату дочери телефонный аппарат.
– Дочка, тебя к телефону, – тихо произнёс отец, подавая дочери трубку. Уходя, зацепился за длинный телефонный провод, тихо выругался.
