Последнее время царь чувствовал себя скверно. Возможно, давало о себе знать огромное напряжение, возможно, неумолимые годы уходили прочь, оставляя, как память о себе, мстительные отметины. Египетские и финикийские целители прописали царю специальную диету и кровопускания; поили строго по времени отварами из целебных трав; растирали его слабеющее тело мазями, изготовленными из внутренностей и костей редких животных. Соломон стоически переносил все процедуры, понимая или догадываясь, что истинная причина его болезни кроется в нем самом. Пока строился Храм, царский дворец, Дом Правосудия, возводились города и укреплялись крепостные стены, царь не позволял себе расслабиться, отвлечься хотя бы на короткое время, чтобы разобраться с мыслями своими и сомнениями. За короткий срок, в два десятка лет, Израиль достиг невиданного могущества: разнообразная торговля — лошадьми, оружием, медью, экзотическими животными, зерном и оливковым маслом; золото, добываемое в копях земли Офир; налоги, взимаемые с областей и торговых караванов; армия, оснащенная самым современным оружием, сделали страну неуязвимой и недосягаемой. Каждый год на шестьсот шестьдесят шесть талантов золотом и драгоценностями пополнялась казна Соломона, и каждый год, по мере наполнения казны, скудело, опустошалось его сердце. Недоступность царя для прочих смертных, невиданные успехи, достигнутые во всем, к чему прикасались его воля и ум, сделали Соломона абсолютно одиноким, словно он был заживо похоронен в склепе, построенном собственными руками из коварной паутины тщеславия и гордыни. Был великий царь Соломон — мудрейший из мудрых, и были все остальные, отделенные от него непреодолимой пропастью. Именно эта пропасть была причиной болезни царя, болезни не физической, а душевной. Соломон, поднявшийся на недосягаемую вершину, незаметно для себя самого прошел точку невозврата, и это поселило в сердце его тоску и отчаяние…
— Да, давно не виделись, великий царь, — кивнул головой Иосафат, тяжело дыша после поспешного подъема по крутым ступеням царского дворца.
Соломон внимательно рассматривал писателя. Иосафат постарел, сильно постарел. Тело расплылось особой старческой дряблостью, предвестницей близкого окончания земного пути. Седые, поредевшие волосы ниспадали спутанными прядями на желтое, покрытое родинками и пятнами лицо; глаза сузились, запали, полускрылись рыхлыми припухшими веками… но, несмотря на это, блестели живым, почти юношеским интересом к жизни.
Эх, мне бы так, — с завистью подумал Соломон. — Сдал старик, конечно, сдач. Ишь, никак отдышаться не может. Но глаза, глаза! Нет, это не тот Иосас/ют, который еще несколько лет назад умирал от страха, когда я поручил ему подготовить летопись… Да, поверил в силу свою писатель. Вот, что значит достойное дело! Эх, мне бы так… мне бы так…
— Читал я записи твои последние, — улыбнулся Соломон. — И в целом остался доволен ими. Но не следует, наверное, так возвеличивать роль царя. Нс только мои заслуги в том, что сделано в Израиле. Разве по силам одному человеку поднять целую страну?
— Нет, осмелюсь здесь не согласиться с тобой. Разве не помогали преданные люди отцу твоему? По в памяти народа и в истории останется именно он — великий Давид, создатель государства Израиль!
А Моисей? Разве мог он один удержать в пустыне многие тысячи недовольных людей, разве не было у него помощников? Но именно он, Моисей, великий пророк, останется навсегда в памяти человеческой как отец народа нашего, как уста Бога всемогущего. У великих людей есть великая привилегия — быть возвеличенными в веках, если их дела достойны того, или быть проклятыми навеки, если величие их было направлено во вред, а не во благо.
— Да, тут ты прав. Власть неограниченная ко многому обязывает. Эго самое страшное оружие из того, что придумано человеком, — вздохнул Соломон, вспомнив о сомнениях, давно не дающих ему покоя. — Ну, я обещал не вмешиваться особенно в труды твои, значит, осталось только переписать все набело. Откровенно говоря, не верилось мне поначалу, что удастся тебе закончить этот великий труд. Да и сам ты в это мало верил, помнишь?
— Помню, помню. И очень благодарен тебе, великий царь, что, несмотря на сомнения, выбор пал именно на меня. Ты тогда дал смысл существованию моему, позволил все эти годы жить, а не ожидать смерти.
Соломон махнул рукой.
— Перестань, только один Бог ведает нашим существованием, только Он направляет нас на пути жизненном. Я же был только невольным орудием в руках Его… Скажи мне лучше — ты много ездишь по стране, собирая по крупицам сказания народные для летописи, — что изменилось, на твой взгляд, в Израиле, что говорят люди в разных местах?
