Аменхотеп затравленно посмотрел на застывшего с отрешенным выражением лица военачальника, перевел взгляд на Соломона:
— Даже не знаю, что говорить, все нормально, обычно…
Соломон протянул ему пергамент. — Покупка боевых лошадей — нормальное, обычное для гарема дело? — Царь говорил тихо, вкрадчиво, опасно.
Евнух, прочтя свиток, вздохнул, как показалось Соломону, с облегчением.
Да, есть что скрывать египтянину, — подумал царь, — не все, видно, рассказывают мне наушники. Не этого вопроса опасался он. Есть что-то пострашнее разворовывания казны…
— Лошадей закупила твоя главная жена, — спокойно посмотрел на Соломона Аменхотеп. — Ты знаешь, великий царь, она на особенном положении. Царица никогда и ничего у меня не просит, у нее свои слуги, немало слуг… Я очень редко бываю в доме у Аменет. Если что нужно, она присылает кого-то ко мне.
— И ты не знал, что царица купила десяток лошадей?
— Знал, — пожал евнух плечами. — И Ахисар знал, — поспешил добавить он. Аменхотеп совершенно успокоился, и прямо смотрел в глаза царю.
И вдруг Соломон понял!
— Аменет ездит верхом? На десяти лошадях? Отвечай! — выкрикнул он. — На снаряженных по-боевому лошадях?! Или на них ездят слуги ее?
Египтянин рухнул на колени:
— Не знаю, не могу знать! Кто я такой? А она — царица, всемогущая царица. Если бы я сказал тебе — не жить мне после и минуты… — лепетал он.
— Лжешь! — Соломон пнул ногой распростертое тело. — Лжешь! Разве не ты обеспечил ее слугами, египетскими слугами? И почему я, посещая царицу, никогда не видел никого из них? Говори мне сейчас все! Смерть бывает разной, иногда очень мучительной. И от того, насколько ты сейчас будешь правдив, зависит — какую смерть я выберу для тебя.
Аменхотеп протяжно завыл, стал биться головой о пол. Ванея бросился к нему, но царь остановил военачальника жестом. Наконец приступ прекратился, египтянин вытер со лба капли крови, перемешанные с потом, и тихо произнес:
— В чем вина моя, великий царь, в чем? Я действительно подбирал слуг для царицы, египтян подбирал, из тех, кого прислали из дома фараона — так велела она. В чем проступок мой? Разве мог я отказать Аменет? И не понимаю я, что такое снаряжение боевое… не понимаю…
— Да, вина тут моя, — холодно изрек Соломон. Врага поставил я над гаремом, египетского лазутчика. Говори, все равно это выяснится немедленно — с тобой, или без тебя, — слуги царицы — воины египетские?
Аменхотеп мелко и часто закивал:
— Я сам узнал об этом не сразу, позже узнал, догадался, — они египетские жрецы, младшие жрецы… те же воины… Только не враг я, и не лазутчик. Я покорный раб и преданно служу тебе в гареме. Аменет не подчиняется мне, как другие жены. Если бы я рассказал тебе о жрецах, не пережил бы и ночи… Теперь жалею — наверное, следовало рассказать. И так, и так — смерть, — махнул он рукой.
— Посмотрим, посмотрим, — обнадежил его Соломон — посмотрим, насколько ты сейчас будешь правдив. Скажи, почему я, посещая царицу, никогда не видел никого из жрецов, где она их прячет?
— Днем, как правило, они в городе или еще где, выполняют поручения царицы, может, наблюдают, людей расспрашивают. Думаю, что Аменет сама не знает об истинной цели пребывания их у нее в услужении. Ночью они спят в отдельных, от остального дома, комнатах, да и от прочих слуг гарема их отличить сложно — они не выглядят как египтяне, скорее как местные…
— Ну и как сам думаешь, для чего они засланы к нам? — вмешался Ванея. — Если убить царя — они давно могли это сделать ночью, когда он посещал Аменет.
— Убить? Что ты! Нет, не думаю. Тогда немедленно казнили бы царицу — принцессу египетскую. Разве так просто фараону пожертвовать дочерью? Не знаю, могу только догадываться. Египет интересуется Израилем… Армией, делами твоими, царь… Мощь, которую ты дал стране своей, очень беспокоит жрецов египетских… Пока они только наблюдают, собирают сведения.
— Хватит догадок! — закричал Соломон. — Хватит! Сколько египтян в доме царицы? Сколько их, и где еще они расползлись?
Аменхотеп судорожно прижал руки к груди:
