План хлебозаготовок минувшего года, — доложил ответскретарь окружкома, выполнен по всем секторам на шестьдесят два процента. Из них колхозный сектор выполнил на сто процентов, единоличниками выполнено на двадцать шесть целых и две десятых процента и кулацко-зажиточный сектор на тридцать один процент. Но я должен сказать, что с одного гектара сдача зерна составляет в колхозах девяносто пять килограммов — меньше центнера — в индивидуальных хозяйствах сто пять килограммов, а в кулацко-середняцких — полтора центнера.
Выходит, у кулаков урожайность и вообще продуктивность гектара выше, чем у всех остальных? — спросил Данилов.
— Урожайность, конечно, выше. У кулака всегда десятина давала больше, чем у бедняка. Разве ты не знал этого раньше? Но хлеба он сдал меньше, чем колхоз.
— Он больше себе оставил, чем мы колхознику оставили, — заметил Данилов.
— Конечно.
Значит, опять кулак будет с хлебом, а колхозник опять будет в бедности, как и до революции, в смысле до коллективизации, да?
— Нет. Этого мы не допустим. Хлеб, у кулака возьмем.
— Опять с наганом? Опять, как, при военном коммунизме?
— Да, опять с наганом.
— И до каких пор?
— Пока не уничтожим кулака, как класс. Партия так вопрос ставит.
— Кулака уничтожим, но урожайность-то от этого не поднимется, хлеба-то не прибавится.
— Прибавится, — уверенно сказал ответсекретарь. — Трактора придут в деревню.
Данилов сморщил лицо, как от чего-то кисло-надоевшего.
— Слушай, ты же не на митинге. Все это я знаю и все члены бюро знают… Что-то не то мы делаем в деревне. Ровно десять лет назад один очень умный человек сказал мне: не с наганом надо идти в деревню, а с товаром. Нужна встречная торговля, и мужик даст хлеб. Я ему тогда говорил: нету у нас товаров, война шла шесть лет, не до товаров было. Но вот прошло десять лет, можно бы и товаров наготовить, а мы по-прежнему отбираем хлеб у мужика. Колхозы создали, чтоб удобнее было отбирать… Что-то в корне не то мы делаем. Я не знаю, как надо. Но знаю одно: не так надо обращаться с мужиком… Прошу прощения. Продолжай, пожалуйста.
Ответсекретарь окружкома партии считал себя трибуном, да и все его ближнее окружение так считало. Он мог выступать на любую тему, по любому вопросу, выступать азартно, вдохновенно, умел зажигать слушателей. Вот и сейчас хлебозаготовки (хоть и прошлогодние) — неиссякаемая тема для него. Он не любил жевать и пережевывать одни и те же факты, примеры в своих выступлениях. Находил все свежие. Старался, во всяком случае.
— Но не, думайте, что только кулацко-середняцкие элементы оказывали сопротивление на хлебозаготовках. Правильно говорит Аркадий Николаевич. Что-то не то у нас получается. Вот смотрите. Сильное сопротивление в сдаче хлеба государству оказывали, как ни странно, некоторые колхозы, главным образом мелкие, карликовые. Они заявляли, что первым делом обеспечат себя хлебом, а потом уж будут сдавать государству. В отдельных местах этим мелкобуржуазным настроениям со стороны партячеек не только не давалось отпора, но даже поддерживались эти правооппортунистические настроения… Можно привести много примеров. Секретарь партячейки колхоза «На страже» (он же и председатель этого колхоза) отказался сдавать хлеб государству, мотивируя тем, что? мол, хлеба нет — весь раздали колхозникам. Или еще такой пример. Правление колхоза «Трудовик» оказало ожесточенное сопротивление в сдаче хлеба. Мы вынуждены были распустить правление, снять председателя с должности и исключить из партии. После этого колхоз выполнил план на сто сорок три процента!.. У нас зачастую правые дела переплетаются с левыми загибами. Вот пример. В двух колхозах Попереченского сельского Совета Кротов и уполномоченный райкома и райисполкома устроили обыск у всех колхозников. Поголовно. Я должен сказать так: если вы уж устроили обыск, так обязательно найдите спрятанный хлеб. А они не нашли хлеба. Ни у кого. Тем самым дали повод разговорам, что вот, мол, хлеба нет, а власти подозревают нас, будто мы ворюги… Сплошь допускали перегибы при обнаружении им. Сплошь и рядом отбирали хлеб у бедняков наравне с кулаками. Таким образом, партячейки слабо вели борьбу на два фронта — с правым оппортунизмом и с явными загибщиками, объективно помогавшим правым, примиренчески относились к извращениям правильной партлинии.
