Пришлось делать непредусмотренный автором антракт. Мальчишки, на ответственности которых лежала обязанность командовать занавесом, судорожно дергали застрявшие на вожжах половики. Наконец с горем пополам занавес закрыли, задыхающегося Сергея вытащили из кадки. А через минуту между сдвинутыми половиками к публике высунулась усатая физиономия Васи Музюкина.
— Граждане зрители, прошу не волноваться, — успокоил он. — Скоро поедем дальше. Произошла маленькая заминка: так как графы были люди малокультурные, жили в старину, электричества не знали, то в виду этого суфлер от коптилки задохнулся в своей кадке. Сейчас проветрим и будем продолжать.
Последние слова Музюкина потонули в общем хохоте зрителей.
— От, дьяволы!..
— Ну, бес!..
— Уморил…
— Вася! Эй, граф в подштанниках! Может, вашего суфлера на ветерок вынесть? Быстрее очухается…
Успех спектакля был невиданным. Колхозники буквально задергали, затрясли, затискали актеров, выражая этим свою признательность. Васю Музюкина пытались даже качать, но он оказался тяжелым — уронили…
Несмотря на собирающуюся грозу, ребята решили ехать обратно сразу же после ужина, не задерживаясь.
— Не размокнем! — успокаивал отговаривавших хозяев Вася.
— Когда приедете? — спрашивал бригадир, по-хозяйски заботливо проверяя, не высоко ли поднято на седелке и не будет ли хомут тереть лошади плечо.
— Завтра-послезавтра ждите другую группу.
Может, остались бы до утра?
Нет. У нас же тоже работа, — ответила Катя.
После столь неожиданного успеха она сияла.
Колхозники провожали ребят как дорогих гостей, надавали на всякий случай дождевиков, дерюг.
Ехали весело, Вася Музюкин дурачился, смешил всех.
Вдали красноватые молнии зигзагами пороли обвисшее брюхо черной тучи, приглушенно рокотал гром. Катя беспокойно оглядывалась на приближающуюся грозу и торопила Васю:
Погоняй.
Все равно не ускачешь, Катюша. Быть сегодня нам мокрыми, дурашливо махал он руками.
Вася оказался прав. На полпути неожиданно над головой полоснула молния и тотчас же, словно в прореху, с треском прорванную ею в раздутой туче, ливанул дождь. Л и на пул гак, что в те секунды, пока Сергей расправлял широченный плащ и накидывал его на Катины и свои плечи, оба промокли.
Ой, скорее, — пищала она, поспешно натягивая плащ на голову.
Крупные капли горохом посыпались на брезент.
Подкрался, сатана! — кричал сквозь шум ливня из под дерюги Вася Музюкин. — Как вы там, живы?
Живы! — отвечала Катя. Под натянувшимся, отсыревшим плащом голос ее раздался звучно.
— Аж в ушах зазвенело… — улыбнулся Сергей. Катя в ответ засмеялась. Где-то рядом, в темноте он чувствовал ее прерывистое дыхание, сквозь мокрую кофту, прикасающуюся к его руке, передавалось тепло ее тела.
Гулким потоком барабанил по плащу дождь.
— Ноги не наруже? — заботливым шепотом спросил Сергей и, не дожидаясь ответа, обнял Катю, решительно пододвинул ее ближе к себе, прикрыв полами плаща ее ноги.
— Ничего, хорошо… — проговорила она еле слышно. И опять Катя казалась Сергею какой-то не такой, как несколько минут назад, и какой он видел ее все эти дни. Она, непривычно покорная, прижалась к Сергею. Оба молчали, настороженные необычной близостью.
Под плащом стало душно.
— Давай посмотрим, что там делается, — прервала она молчание. И опять так же счастливо рассмеялась. — А то здесь задохнуться можно.
Кругом было черно. При свете молнии Сергей рассмотрел бледное Катино лицо. На нем большими провалами темнели глазницы с остро сверкающими белками глаз. Слегка приоткрытые налитые губы придавали лицу томное выражение. Не отдавая себе отчета, он схватил в темноте Катю за плечи, рывком прижал к себе и, не попав в губы, поцеловал Катину щеку, потом нос. Дальше он не понял ничего: над головой раздался сильный треск, послышался какой-то не то всхлип, не то выдох и сильный удар по щеке.
— Да как вы смеете? Вы что, везде…
И снова треск, и снова молния. Сергей увидел злое лицо, понял, что слова эти не галлюцинация. И вдруг понял все, что произошло.
«Пощечина… мне?..»
Он был ошеломлен. Злость, обида перехватили горло. Все клокотало в нем. Он стиснул кулаки. Это длилось, может, секунду, а может, и десяток минут. Только Сергей увидел, что плащ лежит в стороне, а оба они мокнут под проливным дождем. Катя сидела одиноко, мокрая и чужая. Он взял плащ, накинул ей на плечи. «Пусть не считает меня хамом», — а сам взял вожжи.
«Действительно, характер! — думал он немного погодя. — Тоже мне, недотрога!.. А может, у них на самом деле с Федькой Лопатиным что-нибудь такое?..» Но не привыкший никому уступать дорогу, он и сейчас не придал этому значения. Кто может помешать, если он ее любит? Никто не в силах с ним равняться. Поэтому было вдвойне обидно.
Утром он собрался уезжать с учетчиком, завернувшим в бригаду, чтобы обмерить заготовленное сено. Увозил обиду в душе и невидимый, но жгучий след на щеке. Отъезд был неожиданным для всех, кроме Кати.
