Дорогой, растравляя себя, мрачно думал: «Все! Больше в Петуховке делать нечего. Принципиально… Думает, что без нее жить нельзя. Нет, дорогая, двадцать лет жил и дальше — как-нибудь уж… Чем Лиза хуже? Ничем. Все они одинаковы. Разница только в том, что одна о себе меньше думает, другая — больше. А Лиза ничем не хуже. Стоит опять подсесть к ней, сказать всего два слова, и снова все пойдет по-прежнему…»
В Петуховке он прожил еще два дня, побывал с председателем сельсовета Нефедовым во всех колхозах, посмотрел, как разворачивается сенокос. Но был равнодушен ко всему — Катя не выходила из головы ни на минуту.
Родился и вырос Сергей в Михайловке — большом кержацком селе, давно и прочно пустившем корни на привольных землях, примыкающих к сосновому бору, в тридцати километрах от районного центра.
Четыре года было Сергею, когда отец ушел в партизаны, да так и не вернулся больше. Остались в доме от него две пожелтевшие фотокарточки: одну он принес с действительной — на ней был бравый солдат с лихо закрученными усами и обнаженным клинком в руке; другая — сделана проезжим фотографом, на ней отец и мать в первый год после женитьбы сидели, напряженно прямо, держась за руки. Только по этим фотографиям и по рассказам матери знал отца Сергей да свято хранил отцовскую память — дробовое ружье, принесенное из Тулы. Доброе было ружье, знакомый оружейный мастер сделал. Много находилось на него покупателей, но мать не продала, берегла сыну. А когда Сергей подрос, он с ним проводил все свободное время, бродя по многочисленным старицам Оби и озерам.
В одно из таких скитаний по камышам года четыре назад Сергей повстречал двух незнакомых охотников. Те возвращались с очень скромной добычей — на двоих одна убитая утка. Начитавшийся о диверсантах, Сергей долго шел сторонкой, следил за подозрительно неудачливыми охотниками. Наконец хрустнувший под ногами сучок выдал его. Охотники остановились. Один из них, коренастый, поманил Сергея пальцем. Сергей замер в нерешительности.
— Подойди к нам, не бойся, — лицо у него было по-домашнему простое и приветливое: высокий, красивый лоб, прямые широкие брови, короткий нос и упрямый подбородок — со стороны посмотреть: обыкновенный рабочий. Он стоял твердо, широко по-кавалерийски расставив чуть выгнутые ноги в новых яловочных сапогах.
«Это всегда так бывает у шпионов — вроде бы простой. А сам с двойным дном», — подумал Сергей. Однако против своей воли подошел.
— Где это ты, молодец, столько дичи добыл? — спросил коренастый, оглядывая привешенных к поясу Сергея уток, и его большие карие глаза азартно вспыхнули.
— А вы кто такие будете? — не совсем дружелюбно спросил в свою очередь Сергей. По унаследованной от отца привычке он смотрел исподлобья широко расставленными черными, чуть выпуклыми глазами.
— Мы из района, — ответил коренастый.
Сергей, по-прежнему набыченный, кивнул головой. Он теперь уж не спускал глаз со второго охотника, долговязого с бельмом на левом глазу — где-то он его видел?
— Удачно ты поохотился. Может, продашь нам пяток уток? Мы уж второй раз приезжаем на эти хваленые михайловские места, а толку нет…
— Да ты чего так смотришь на нас? — рассмеялся высокий. — Ты чей?
— Новокшонов.
— Из Михайловки?
Сергей снова кивнул.
— Ну, а я Старотиторов. Знаешь? Председатель райисполкома.
И тут только Сергей вспомнил, где он видел этого высокого, — он приезжал в Михайловку в прошлом году проводить колхозное собрание.
— Ну, так как, хлопец, продашь уток? — не отставал коренастый.
— А чего не продать, продам, — уже оживившись, согласился Сергей. — По патрону за утку.
— Продешевил, парень.
— Я из вашего заряда два сделаю и две утки убью.
— Ишь ты какой! И ты знаешь хорошие места?
— Знаю.
— Может, в следующее воскресенье возьмёшь нас с собой? А то Федор Григорьевич у меня плохим проводником оказался.
Сергею уже определенно нравился этот хороший дядька с умными глазами. Было в нем что-то по-отцовски ласковое и в то же время по-охотничьи задорное.
Через неделю они приехали снова. Сергей проводил их на Утиную лягу — заросшую камышом и осокой старицу. Дядя Аркаша — как назвал себя коренастый при второй встрече — уже после вечернего отстрела восторженно тряс увесистой связкой убитых уток.
— Вот это поохотились!
— На утренней зорьке еще больше настреляем, — тоном бывалого охотника заверил Сергей.
Встречи на Утиной ляге продолжались почти всю осень. Потом как-то дядя Аркаша долго не появлялся. Сергей все чаще и чаще поглядывал на дорогу — не покажутся ли дрожки с запряженным в них высоким гнедым мерином. Сергей не скучал, нет. Ему просто хотелось побыть рядом с этим человеком, посмотреть, как он радуется тому, что для Сергея с детства было обычным: чистому сосновому воздуху, косматой сосне, красивой лужайке, каждой добытой утке, хотелось вместе с ним полюбоваться закатом. Сергей с некоторым удивлением заметил, что он при дяде Аркаше как-то по-другому, по-новому стал смотреть буквально на все. Прекраснее и понятнее казался теперь ему мир.
