Так четыре года назад завязалась дружба нового секретари райкома партии Аркадия Николаевича Данилова с деревенским парнем, длившаяся потом всю жизнь.
Бывает же так: люди разного возраста и положения вдруг находят что-то общее.
Год за годом развивалась эта дружба. И вот прошлой осенью Данилов предложил районной комсомольской конференции избрать Сергея Новокшонова секретарем райкома ВЛКСМ.
Они сидели в кабинете Данилова вдвоем. Аркадий Николаевич озабоченно копался в бумагах, что-то писал, читал письма, Сергей смотрел на него, как всегда, молча. Часто по вечерам, когда у секретаря райкома партии не было никого в кабинете, Сергей тихонько заходил, садился н угол на диване и молча смотрел на Аркадия Николаевича. Они могли просидеть так и час, и два, не проронив ни единого слова, и ни тому, ни другому не было это в тягость. Так и в этот раз. Только сейчас Сергей то и дело прерывал кабинетную тишину тяжелыми вздохами. Данилов наконец рассмеялся, зыркнул веселыми глазами на Сергея.
— Может быть, все-таки скажешь, кто она, а?
Сергей от неожиданности заморгал.
— Та, о которой ты так неутомимо вздыхаешь уже две недели…
Сергей смутился, нагнул голову. Молчал. Что он мог сказать? Даже все понимающему без слов Аркадию Николаевичу разве передашь. Сергей опять не удержался, вздохнул.
— Тяжело? Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, я так же вот вздыхал. — Аркадий Николаевич на секунду задумался, видимо, припоминая то далекое, что на всю жизнь оставило рубец на сердце, Поправил себя — Может, вздыхал поменьше, а переживал так же… Да и потом… думаешь, мне всегда легко бывает? Нет, брат. Порой кажется, нет уж больше сил — а все равно превозмогаешь себя и силы находишь. По-моему, практически человеческие возможности неиссякаемы… А ты расквасился. Этак не годится, дружище…
Сергей был своим человеком в доме Даниловых. Знал, что Аркадий Николаевич живет с матерью и двумя детьми. Почему нет с ним жены — никому в районе неизвестно. Сергей однажды спросил об этом Аркадия Николаевича, тот развел руками, отшутился:
— Была, да вся вышла…
Потом спрашивать еще раз было уже неудобно. Сынишка Данилова восьмилетний Ким сказал как-то Сергею:
— Мама наша там осталась, где мы жили. Она учится там.
— Что-то долго она учится…
— А учиться всегда долго, — резонно заявил Ким и, запрокинув голову, смотрел на Сергея чистыми даниловскими глазами. — Людка вон четыре года ходит в школу, а еще не выучилась. Папа говорит, ей еще шесть лет ходить.
Сергей любил возиться с Кимом, таскал его с собой на речку, учил вырезать лобзиком фигурки из фанеры, показывал фокусы со спичками. И, бывая у Даниловых, никогда не видел Аркадия Николаевича унылым, тоскующим, вот так, как он, вздыхающим. А уж ему, наверное, есть о чем вздыхать!
— Так все-таки, может, скажешь, кто она? — Снова глаза Данилова весело прищурились — всем видом он говорил, что не принимает всерьез Сергеевой кручины.
Но Сергей по-прежнему молчал.
Данилов подождал немного и, умея щадить самолюбие ближнего, снова уткнулся в бумаги, не стал настаивать. Немного погодя он уже полностью погрузился в дела, совершенно забыв, казалось, об этом разговоре: читал и потом вновь возвращался к каким-то бумажкам, иногда у него появлялась гримаса недовольства, чесал в затылке, застывал в раздумье, потом достал с сейфа счеты, пощелкал костяшками, раза два посмотрел то на счеты, то на бумажку, сличая, резким движением пальцев наотмашь сбросил костяшки, надолго задумался, слегка барабаня пальцами по столу — все до мелочи замечал Сергей, все до мелочи было ему знакомо в привычках Данилова. Наконец, вроде пришло к нему решение — с лица сползла напряженность и вместо нее появилась обычная деловая сосредоточенность. Стопка просмотренных бумаг все росла и росла. О Сергее забыто напрочь. Данилов совсем в другом мире. Сергей видит, как меняется у него выражение глаз, как меняются даже очертания губ при различных мыслях и вообще внутреннее его состояние хорошо проступает в его внешности — Сергей мог бы довольно точно определить границу, на которой одна мысль в даниловской голове уступает место другой.
Вот Аркадий Николаевич мельком глянул на настольный календарь и, будто продолжая прерванный разговор, спросил:
Поедем завтра?
Сергей помедлил немного, так же неторопливо ответил:
Бредешок надо заштопать. Сегодня вечерком зайду?
Заходи. И улыбнулся, словно добавил: «Как будто для этого надо разрешение?» Он сдвинул папки на конец стола, словно гору с плеч столкнул, закинул руки за голову, потянулся, буркнул: — Так вот люди и становятся сутулыми… Ну, пошли поужинаем, да мне надо еще в «Светлый путь»… Может, и ты съездишь? Комсомольская организация колхоза, уверяю тебя, от этого хуже работать не будет…
