Надо сказать, что ни тетя Гризельда, ни кто-либо из Сильвер-Белла не знал, о том, что случилось со мной. И у меня не было никакого желания делиться с ними. Иначе выгребная яма, в которой, по словам графа, находился Китчестер, покажется ему райскими кущами по сравнению с тем местом, куда вгонит их разрушительный гнев тети Гризельды.
В Гаден-Роуз я, как и полагается, прибыла в коляске, а не верхом, хотя у меня мелькнула такая шальная мысль при виде тосковавшей все эти дни без прогулок Дамми. Чтобы хоть как-то скрасить ее тоску я стащила несколько наливных яблок из тех запасов, что хранились на столе в потертой шляпе кучера. Кто-то до меня (только один вездесущий проныра мог засунуть сюда свой веснушчатый нос) уже успел унюхать заполнивший всю конюшню медовый аромат яблок и, судя по надкусанным огрызкам, валявшимся в опилках на полу, оприходовал уже немалую их часть.
Финифет встретила меня с глубокомысленным лицом. Еле сдерживаемый поток слов просился наружу, но, не доверяя языку, она держалась почти на пределе своих возможностей, с рвением закусив губу, чтобы не разболтать мне все секреты. И я сразу поняла — к тетушкиному намеку надо отнестись серьезно.
Никогда еще меня не встречали в Сильвер-Белле столь официально. С натянутой улыбкой, предназначенной скорее суровой Дадли Додд, чем любимой племяннице, тетя поздоровалась со мной и, не обняв, и даже не протянув руки, села обратно в кресло, примостившись на самый-самый краешек. Так чинно не сидела сама леди Редлифф у моей постели. Это обстоятельство заставило меня напрячь свой наблюдательный аппарат, и я заметила поистине странные вещи.
Стол был накрыт лучшей скатертью, отделанной кружевами и вышитой фиалками. На нем, расставленный в строгом порядке, красовался праздничный сервиз — особый сервиз, который доставался только по самым знаменательным датам, а все остальное время стоял на полочках серванта, протираемый каждый день от пыли и тщательно осматриваемый на наличие трещин. Никаких клубочков, рулонов или обрезков ткани, книг и прочих бытовых мелочей в комнате не наблюдалась. Повсюду царила строгость.
Фини так и не появилась в гостиной, а хлопотала на кухне. Тетя Гризельда напряженно молчала, нервно сцепив руки. Она непрерывно бросала тревожные взгляды на фарфоровые часы с кудрявыми пастушками в розовых платьицах, а затем переводила на окна, за которыми виднелась уличная калитка, в мое отсутствие приобретшая новое украшение — мастерски вырезанного из соснового дерева петуха с подтеками золотистой смолы и воткнутыми петушиными перьями, засевшего на верхушке столба. Не было никаких сомнений, что к ужину ожидались гости. При чем настолько значительные, что тетя лишилась своей обычной невозмутимости.
Сибил появилась в тот момент, когда я уже пребывала в не меньшей, чем тетя, тревоге, гадая, что же это за важная птица, поставившая на уши весь дом. Однако, увидев подругу, на меня снизошло озарение.
Более нервного создания я не видела. Непослушными пальцами Сибил теребила кружевную косынку, накинутую на плечи, и беспрестанно одергивала бледно-желтое кисейное платье с рукавами-фонариками и полукружием крохотных бантиков на лифе. Заколотую на затылке косу, украшала желтая лента, завязанная скромным бантом. Несмотря на бледность, Сибил была очень хорошенькой. В огромных сияющих глазах плескался океан счастья.
— Сибил! Я так рада за тебя! — воскликнула я, вскочив и подбежав к ней. Крайне взволнованная, она бросилась мне на шею и призналась, что считает себя счастливейшим существом на земле. Поздравления я принесла с таким жаром и восторгом, что едва ли их можно передать словами. И хотя Сибил попыталась унять мой пыл, пробормотав, что я поздравляю преждевременно, все же не могла сдержать переполнявших ее чувств.
— Ты правильно догадалась, Роби… — подала голос тетушка, наблюдая за нами. Только интонация ее была отнюдь не радостная, а наоборот какой-то вымученной.
— Мы ждем Готлибов? — уточнила я на всякий случай.
— Мне пришлось пригласить их. Мистер Готлиб намекнул, что ему надо обсудить со мной одно "дельце", — дала пространный ответ тетя. В этот раз ее голос была недалек от замогильного.
— Но почему с вами? — удивленно спросила я, начиная понимать причину ее растерянности.
— Я не знаю, — беспомощно отозвалась тетя. Наверное, впервые в жизни мисс Уилоуби демонстрировала такую непростительную слабость.
Готлибы задержались почти на четверть часа от назначенного времени, и Финифет не могла не выразить свое мнение об этом, кстати, разделенное не только тетей, но и мной:
— Кем возомнила себя эта семейка?! Как бы им наши стулья жесткими не показались! Еще потребуют тюк шерсти под их закаленные на кузнечном огне сидушки…
— Финифет, не забывайся!
— Никогда, — не унималась экономка, игнорируя угрозу в голосе мисс Уилоуби — никогда, и поверьте мне на слово, Сильвер-Белл не подвергался такому неуважению.
Сибил готова была разрыдаться и сгорала от стыда за своих будущих родственников, чем вызвала новый всплеск раздраженного ворчания у экономки:
