«Напрасно сделал процесс открытым, впредь подобную ошибку не повторю. Будем выносить приговоры без присутствия публики, тем более представителей прессы, иностранцев, исключим обжалование, станем ставить к стенке незамедлительно, как произошло в данном случае».
Начальник 12-го спецотдела НКВД Шевелев расписался в акте об исполнении приговора. Промокнул написанное пресс-папье, присоединил к документам процесса. Потянулся, разогнув затекшую спину, затем поднял трубку телефона, отдал приказ отвезти трупы казненных в крематорий, пепел захоронить на полигоне НКВД близ дачи Ягоды, на территории совхоза «Коммунарка».
На следующий день все газеты страны опубликовали информацию о приговоре и его исполнении, отклики рабочих, крестьян, интеллигенции, военнослужащих, деятелей культуры, искусства с одобрением.
Довольно скоро в переводе с немецкого языка вышла книга Лиона Фейхтвангера «Москва. 1937», написанная после посещения писателем СССР, беседы со Сталиным. Фейхтвангеру позволили посетить процесс над Пятаковым, Радеком, привлеченных по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра» — суд мало чем отличался от последующего. Книгу отпечатали внушительным тиражом в рекордно короткий срок.
Весь процесс представлялся мне какой-то театральной инсценировкой, поставленной с необычайно жутким, предельным искусством… Невероятно, чтобы люди с их рангом и влиянием вели работу против государства, которому они обязаны своим положением и постами, чтобы они опустились в то авантюрное предприятие, которое им ставило в вину обвинение. Сталин, обуреваемый чувством неполноценности, властолюбия, безграничной жаждой мести, хочет отомстить всем, кто его когда-либо оскорбил, и устранить тех, кто в каком-либо отношении может стать опасным.
Книга, которую вождь очень ждал, рассердила. Обласканный немец раскритиковал советский строй, культуру, искусство первого в мире социалистического государства, с иронией отметил, что «на каждом шагу в столице, даже в музее на выставке западно-европейского искусства, вывешаны портреты усатого человекам с невыразительной внешностью, слишком часто называемого великим, горячо любимым светочем, учителем, даже божеством, чуть ли не вторым Христом».
Другой почетный гость Советского правительства, в будущем лауреат Нобелевской премии по литературе, Андре Жид издал в Европе книгу «Возвращение из СССР» (1936), которую на русский язык не перевели, мало того, автор был объявлен фашистом за критику царящих в Советской стране нравов и, главное, замечаний о главе правительства, партии. Все его книги тотчас изъяли из библиотек.
Посещавший все заседания процесса Илья Эренбург сделал в потаенном дневнике запись об увиденном, услышанном в Доме Союзов, который издал лишь после смерти Сталина:
Они (подсудимые. —
В прессе Европы, Америки появилась скупая информация о прошедшем в Москве процессе, причиной тому было более важное событие — вторжение немецких войск в Австрию.
Судьбы вершителей чужих жизней, которые вели следствие и последний в стране открытый политический процесс, оказались трагическими.
А. Я. Вышинский после смерти Сталина лишился всех постов, был отправлен представителем СССР в ООН. 20 ноября 1954 г. скоропостижно скончался от острого нарушения коронарного кровообращения в пригороде Нью-Йорка Гленкове. Супруга, Зинаида Андреевна, утверждала, что мужа убили. Похоронили в Кремлевской стене за Мавзолеем.
В. В. Ульрих умер в 1951 г. в полном одиночестве в номере гостиницы «Метрополь».
А. А. Слуцкий перед отъездом в Узбекистан, где должен был работать наркомом внутренних дел республики, умер 17 февраля в кабинете Фринковского.
Л. Р. Шейнин, после войны помощник главного обвинителя СССР на Нюрнбергском процессе военных преступников, арестован в 1951 г., в заключении пробыл 25 месяцев. Все члены семьи Ягоды подверглись репрессиям.
Жену Иду Леонидовну Авербах постановлением Особого совещания осудили на 5 лет ссылки в Оренбург и 5 лет лагеря, но 16 июля 1938 г. расстреляли.
Сестру Лидию выслали в Астрахань, где вскоре расстреляли. Вторая сестра — Фрида Фридлянд-Ягода погибла в Таниковском лагере, третья — Розалия Шохер-Ягода — в тюрьме.
Отец, Григорий (Гершен) Филиппович (Фишелович), напомнил Сталину о том, что до революции прятал в своем доме подпольную большевистскую типографию, но ответа не дождался.
