Руденко не смог скрыть недоумение: как, находясь в полной изоляции, № 15 узнал о закрытом процессе, про который в печати была лишь краткая информация о приговоре и его свершении?
Абакумов догадался, какой вопрос мучает прокурора и объяснил:
— Не забывайте, где и кем я служил. Многолетняя работа в органах научила быть в курсе многого тщательно скрываемого. Кстати, за какие заслуги стали генпрокурором?
Вместо ответа Абакумов услышал:
— Какие имели отношения с гражданином Берией — дружеские, приятельские, служебные?
— Официальные. Ни разу не приглашался к нему в особняк, не участвовал с ним в застольях, не звал к себе в гости.
— Берия оказывал вам всемерную поддержку, опекал, в ответ выполняли его поручения даже личного характера, одним из первых вступили в преступную банду.
Руденко был намного моложе Абакумова, это позволяло Виктору Семеновичу обращаться к собеседнику на «ты».
— Чем напрасно терять время, прикажи полечить меня — после пребывания в холодильнике мучает сильный кашель, поднялась температура, как бы не заработать туберкулез. Еще позволь пользоваться тюремной библиотекой, иначе разучусь читать.
— Желаете «Краткий курс», сочинения товарища Сталина с томом «Вопросы ленинизма», Устав внутренней службы? Эти книги во внутренней тюрьме МГБ. Что касается медицинской помощи, то получите ее, стоит только перестать упорствовать, признать участие в заговоре. Сразу улучшим содержание, передадим опытным врачам, они избавят от недомогания, кашля, собьют температуру. Что можете показать об отравителях в белых халатах?
— Но врачей выпустили, сняли с них все обвинения!
Руденко вновь удивился информированности Абакумова. Надежда, что стоящий перед ним признает хотя бы малую часть обвинения и представится возможность похвастаться Хрушеву, Маленкову одержанной победой, пропала.
К пятому часу допроса у Генерального прокурора стало покалывать в висках, в ушах возник гул.
«Поднялось давление, будь оно неладно!».
Приказал вернуть подследственного в камеру.
У порога Абакумов произнес:
— Ваш предшественник Рюмин сутками держал на ногах под слепящей лампой, не позволял даже дремать, пить, если сваливался на пол, давали волю кулакам, сапогам. Ты же ведешь себя как истинный интеллигент. Извини за фамильярность, но я старше тебя и по возрасту и по званию.
— Согласно указу вы лишены воинского звания.
— Звание и награды вправе отнять только суд. До процесса, приговора остаюсь генералом.
Абакумов пришел к выводу, что проживи Сталин еще год, и арестанта № 15 расстреляли бы, следует быть благодарным подковерной борьбе в Кремле.
В первой декаде декабря 1954 г., к удивлению заключенного № 15, принесли его костюм, сорочку, туфли. Виктор Семенович с удовольствием сбросил опостылевшую тюремную робу, переоделся. С грустью отметил, что сильно похудел — пошитый в спецателье костюм из привезенного из Лондона отреза стал мешковат.
«Сидит как на корове седло, выгляжу смешно. Радует лишь, что облачусь в туфли, а не в белые тапочки, в каких кладут в гроб. Ясно, что готовят к доставке нa суд, где должен выглядеть опрятно. Где состоится процесс? Вряд ли в Доме Союзов, так как последовавшие за осуждением Ягоды, Бухарина и с ними других суды прошли тайно, без публикаций стенограмм, присутствия публики. Ягоду, Ежова, Тухачевского, генералов, комбригов отправили на расстрел сразу после вынесения приговоров, подобным образом, без сомнения, расправились с Лаврентием и его однодельцами».
Облаченного в штатскую одежду вывели из камеры в гулкий от шагов коридор. Подняли в кабине лифта. Во дворе усадили в фургон с надписью на кузове «Xлеб». Привезли на Ленинградский вокзал, поместили в вагон с боксами, зарешеченными окнами. Соседом оказался сотрудник министерства из протокольного отдела Шварцман, который не был расположен к беседе с бывшим начальником, за время пути не проронил ни слова.
В городе колыбели революции посадили в одиночную камеру неизвестной Абакумову тюрьмы…
«Если судить по подтекам на стенах, взбухшей на потолке побелке, то здание старое, быть может, знало народовольцев. — Подумал: «Какими материалами обладает суд, как прозвучит обвинение, кого вызовут в качестве свидетелей? Уже не следователям, а членам суда выскажу все, что продумал. Понятно, будут верить не мне, а свидетелям, заучившим что говорить, фальшивым документам. Бороться с наветами, наговорами, откровенной ложью станет нелегко. Рассчитывать на помощь адвоката не придется — его не будет, стану защищаться сам, докажу, что главное обвинение в организации заговора несостоятельно».
Объективности ждать не приходилось, суд не изменит того, что год с лишним назад решил Хозяин. Понимал, что для новых правителей опасен тем, что знает гораздо больше всех вместе взятых.
