Да, заблуждался, осознанно нарушал законы, но делал это в условиях крайней необходимости, выполняя волю Хозяина. Верил, что не повторят приговоры конца 1953 г., тем более довоенные, надеялся получить пять, от силы десять лет лишения свободы, с учетом службы на фронте, наград, хорошего поведения за колючей проволокой, наличия малолетнего ребенка на свободу выйдет раньше.
В ленинградском каземате правила содержания были иными, нежели в Москве, здесь позволяли пользоваться тюремной библиотекой, свет в камере по ночам не гopeл, койки на день не запирали к стене, ежедневно выводили на прогулки в маленький с высокими стенами дворик, главное, не надевали кандалы.
Виктор Семенович вышагивал от двери до окна и обратно, делал гимнастические упражнения, при исправно работающей вентиляции дышал полной грудью. Сочинял защитительную речь. Пользовался возможностью после отбоя бодрствовать, читал сатирические рассказы Аверченко и удивлялся, каким образом сочинение эмигрировавшего писателя оказалось в тюрьме, из послесловия узнал, что проникнутая злобой к СССР книга «Дюжина ножей спину революции» понравилась Ленину, он порекомендовал переиздать новеллы: «Талант надо поощрять».
Оболганному, попавшему в страшный маховик политических интриг, ему не терпелось поскорее вступить в бой не на жизнь, а насмерть с затеянной против него в Кремле грязной игрой.
Желание исполнилось 14 декабря. В середине зимы, в поздний, серый тусклый рассвет привезли в Дом офицеров Ленинградского военного округа, где четыре года назад Кузнецов с товарищами выслушали расстрельный приговор.
Выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством генерал-лейтенанта юстиции Зайдина, членов суда генерал-майора юстиции Сюльдина, полковника юстиции Борисоглебского, с участием государственного обвинителя Руденко считалась открытой, однако в небольшом зале сидели лишь десять человек в одинаковых двубортных костюмах, салатного цвета сорочках, галстуках в крапинку. Стенограмма имела гриф «Совершенно секретно». Не было фотографов, кинооператоров, представителей прессы.
Абакумову в вину ставили сокрытие преступлений, соучастие в заговорщической группе Берии, уничтожение видных государственных деятелей, избавление преступников от заслуженной ими кары. С Виктором Семеновичем на скамью подсудимых сели генерал Леонов, полковники Лихачев, Комаров, Броверман, Чернов, как и Абакумов, содержащиеся в тюрьме не под своими фамилиями, а под цифровыми литерами.
Абакумов выслушал обвинительное заключение, на лице не дрогнул ни один мускул. На вопросы ответил четко, не сгибался, хотя сильно ныла поясница, ослабли ноги.
— Виновным себя не признаю. Мое дело сфабриковано Берией и Рюминым. Заключили под стражу в результате происков первого и ложного доноса второго. В тюрьме, в тяжелых условиях нахожусь почти три года, испытывая избиения,
Предъявил ряд ходатайств, в их числе приобщить к делу его докладные записки в ЦК, Совмин о расследовании преступной деятельности фигурантов «Ленинградского дела», свои приказы о ликвидации недостатков в работе следственного аппарата министерства, постановления директивных органов о сокрытии не им, а предшественником Меркуловым ряда материалов.
— Требую расследовать применения ко мне в период следствия мер физического воздействия.
Председатель перебил:
— Требовать не имеете права!
Абакумов пропустил замечание мимо ушей.
— В связи с отсутствием адвоката вынужден защищать себя сам, поэтому прошу, не перебивайте, не затыкайте рот. Вызовите в качестве свидетеля курировавшего в министерстве следственную часть Огольцова[124], приобщите документы, которые подтвердят мою невиновность.
«Пусть покопаются в архиве, выудят старые протоколы, постановления, приказы, директивы ЦК, Политбюро, резолюции Сталина, Берии и поймут, что был со связанными руками, вынужденно выполнял приказы свыше».
Члены суда после короткого совещания вынесли решение отказать в удовлетворении ходатайств, коллегия полностью согласна с обвинительным заключением, председатель приступил к допросу главного подсудимого.
— Чем руководствовались в так называемом «Ленинградском деле»?
Абакумов ответил:
— Выполнял постановление ЦК о привлечении Вознесенского к судебной ответственности за утрату служебных документов.
— Говорите неправду, за названную провинность Вознесенского лишь освободили от занимаемой должности.
— Поднимите стенограмму процесса, поймете, что прав я, а не вы.
— Обвиняетесь в необоснованных, без достаточных к тому оснований арестах. По вашим указаниям, для получения признаний в несовершенных преступлениях, подследственные подвергались избиениям.
— Я не приложил к этому делу рук в прямом и переносном смысле, все делали «забойщики». Как подсудимый не обязан давать квалификацию чужим действиям, это прерогатива суда. Повторяю, был только исполнителем указаний Сталина. Не толките воду в ступе, не спрашивайте одно и то же.
Председатель привстал.
— Лишаю вас слова! Если еще раз посмеете назвать не относящееся к делу лицо, прикажу вывести, процесс продолжится без вашего присутствия.
