На Пленуме Верховного суда создали специальное судебное присутствие, включили в него начальника генштаба Б. Шапошникова, командармов П. Дыбенко, Н. Каширина. С подсказки Сталина составили обвинительное заключение. Перед открытием политического процесса Андрей (точнее, Анджей) Януарьевич Вышинский встретился с арестованными, долго убеждал написать покаянные письма на имя вождя, обещал смягчение приговоров, главное, сохранение жизни.
Покаяния Сталин читал с удовольствием и злорадством, на письме Тухачевского начертал «Подлец и проститутка!» Ворошилов добавил: «Совершенно точное определение», Каганович приписал: «Мерзавцу, сволочи и б… одна кара — смертная казнь». Молотов был краток: «Я за», Мехлис, Микоян, Хрущев подчеркнули жирной линией слово «за». Сталин спешил убрать свидетелей своих конфузов при обороне Царицына, в польской кампании, опасался, что прославленные герои Гражданской войны объединятся против того, кто вычистил из армии десятки тысяч[128], провозгласил себя великим стратегом. Сталин умело дирижировал следствием, затем судом, дергал членов процесса, словно марионеток, и те послушно исполняли приказы.
Суд был скорый, судили без участия защиты, приговор не подлежал обжалованию. Подсудимые обвинялись в измене Родине, террористических актах, контрреволюционных выступлениях. Стенограмма заняла всего несколько страниц, в нее вошли последние слова Тухачевского:
У меня была горячая любовь к Красной Армии, горячая любовь к Отечеству, которое защищал с Гражданской войны. Что касается встреч, бесед с представителями немецкого генерального штаба, их военным атташе в Москве, то они носили официальный характер, происходили на маневрах, приемах. Немцам показывалась наша военная техника, они имели возможность наблюдать за изменениями, происходящими в организации войск, их оснащении.
До прихода Гитлера к власти наши отношения с Германией были взаимно заинтересованными… Я всегда, во всех случаях выступал против Троцкого, точно так же против правых.
Тухачевский признал лишь упущения в боевой подготовке, медленной реконструкции железнодорожных узлов, строительстве оборонных объектов, формировании новых частей, что ничуть не ослабило армию.
Тухачевский говорил, а судьи прятали от него взгляды, не догадываясь, что четверо из них — Блюхер, Алкснис, Белов, Дыбенко, вскоре сами сядут за перегородку. За столом мог быть начальник ГУ РККА Я. Гамарник, «совесть армии», как его называли, но он не поверил в чудовищные обвинения, отказался войти в члены суда и застрелился. Почти все судьи, кроме Буденного, Шапошникова, Ульриха, впоследствии были расстреляны: Блюхер умер от побоев во время следствия, Горячев, подобно Гамарнику, избежал ареста, застрелившись. Лишь В. Примаков подтвердил на процессе обвинения, в последнем слове обличил других подследственных, не пощадил никого, надеясь, что получит помилование. Лили слезы, клялись в любви к Родине, Сталину Фельдман, Корк.
Начавшийся 11 июня 1937 г. в 9 утра суд завершился после обеда. Ульрих зачитал приговор, всех восьмерых приговорили к расстрелу, лишению воинских званий, наград, конфискации лично им принадлежащего имущества.
В 23.30 приговор привели в исполнение во внутреннем здании НКВД СССР. Казнь поручили провести комендантy Военной коллегии Верховного суда Игнатьеву и коменданту Блохину. По непроверенным данным, расстрелом руководил маршал Блюхер, ставший вскоре врагом народа. Расстрел прошел под шум мотора грузовика, чтобы заглушить выстрелы. Ворошилов рассказал приближенным, что в последние мгновения Тухачевский крикнул: «Да здравствует товарищ Сталин, коммунизм!» надеясь, что казнь простая инсценировка, как было в прошлом, когда петрашевцев помиловали у виселиц, вождь пришлет фельдъегеря с указом о замене расстрела тюрьмой. На рапорте-акте об исполнении приговора сохранилась чья-то резолюция:
Надо проводить воспитательную работу среди приговоренных, чтобы они в столь неподходящий момент не марали имя вождя.
Сталину было мало расправиться с талантливыми командармами, гордостью армии, кого ревновал к успехам, славе. Жену Тухачевского, Нину Евгеньевну Гриневич, расстреляли в Акмолинском лагере летом 1941 г. вместе с женами Уборевича, Гамарника. Умерла в лагере мать маршала Мавра Петровна. Погибли братья — майор запаса Николай, военинженер Александр, сестры Софья, Ольга, Елизавета, Мария дождались реабилитации в 1957 г. Чудом уцелели дочери, отправленные в астраханский детприемник, затем в детский дом под Свердловском для родственников репрессированных. Выжила любимая маршалом Юлия Кузьмина, вышедшая на волю в день Победы.
