Сны возвращали, уводили в прошлое, помогали вновь пережить многие события. Снова, как летом 1917-го, с жаром выступал на митингах с призывами не подчиняться Временному буржуазному правительству, прекратить братоубийственную империалистическую войну; на третью ночь социалистической революции шагал по безлюдным улицам Петрограда с живописными полотнами; пресекал отъезд офицеров в формируемую генералом Калединым и атаманом Красновым белогвардейскую армию; захватывал банду грабителей продуктовых складов; организовывал в Царицыне уездную ЧК, в глубинке края руководил районным комитетом искусств; работал в подполье оккупированного армией «черного» барона Врангеля города; играл на железнодорожном разъезде роль контуженого, онемевшего, чуть не был расстрелян за Хопром в казачьем хуторе; плыл в Саратов с награбленными разгромленной бандой ценностями; искал царский перстень с бриллиантом; арестовывал пробравшегося в штаб округа вражеского разведчика; выселял за Урал кулаков; проводил в селах продразверстку, организовывал колхозы; предотвращал диверсии при строительстве в Сталинграде тракторного завода…
Реставрация прошлого проходила под утро, воспоминаний бывало много, отчего не удавалось за ночь набраться сил. Просыпался от настойчивого стука тюремщика. Заново пережив дорогое прошлое, не жалел, что не выспался.
В ожидании, когда в «кормушку» на двери передадут миску с баландой, ломоть хлеба, кружку жидкого чая, умывался, растирал грудь полотенцем, делал зарядку, застилал койку и продолжал беспокоиться о Людмиле и Денисе: «Что с ними? Остались без жилья, оказались без крыши над головой? Люду уволили с работы в цирке? Дениса исключили из комсомола? Могли для моего устрашения, желания сделать послушным лишить родственников свободы. Когда увижу, смогу обнять?.. Обвинения шиты белыми нитками, их легко опровергнуть, разбить, не оставить от них камня на камне, но вряд ли станут слушать веские доводы о невиновности. Если бы Валерий Чкалов принял предложение Сталина возглавить органы, не было бы массовых репрессий — так называемых чисток, не шли бы политические процессы…».
Вышагивал по узкой камере — шесть шагов от стены до стены, размышлял, ставил вопросы, искал на них ответы.
«Устроят ли очную ставку с Шаровым или он увезен для расправы в столицу? Не исключено, что не сдал при аресте личное оружие, не стал ждать приговора и покончил с жизнью».
Последнее не было фантазией. Николай Степанович знал подобные примеры, тем не менее не терял надежды увидеть начальника на свободе живым. Но вместо очной ставки на новом приводе к следователю услышал повторение совета (равнозначного приказу) признаться в измене народу, партии.
— Это поможет завершить следствие, вам избежать высшей меры наказания, получить сокращенный срок пребывания в лагере. Берите ручку и, не растекаясь мыслью по древу, пишите предельно кратко.
— Ничего писать не стану, — ответил Магура.
Аксинов настаивал:
— За вас эту работу сделаю я, вам останется лишь поставить подпись.
— Не впервой принуждаете, шантажируете, провоцируете?
Следователь с трудом сдержал переполняющий его гнев, не терял надежды сломать упрямство арестованного:
— Что ж, сами вынудили применить меры воздействия.
Магуру отвели в новую камеру без койки, табурета, раковины, параши. Из-за отсутствующего в окне за решеткой стекла в камеру проникал ноябрьский мороз. Николай Степанович присел на корточки, но тут же поднялся — с каменного пола, от стен веяло холодом, который проникал под одежду, тело стало терять чувствительность.
«Скоро от лейтенантом принятых строгих мер воздействия превращусь в сосульку, затем в глыбу льда. Заработаю воспаление легких и дам дуба».
Чтобы не замерзнуть, стал растирать руки, щеки, делать приседания, шагать на месте. Вскоре к пытке холодом прибавилась заунывная мелодия, от которой заболела голова. Магура обвел камеру взглядом, увидел вентиляцию, понял, откуда идет трансляция музыки.
«Надо во чтобы то ни стало выдержать, иначе сойду с ума».
Крепко зажал ладонями уши, но назойливая какофония проникала сквозь пальцы, рождала нестерпимую боль в ушах. Вскоре с раскалывающийся головой потерял чувства времени, реальности, перестал сознавать, где находится, что с ним происходит.
А. Чуянов, секретарь Сталинградского обкома ВКП(б), И. Сталину
Считаю необходимым информировать о серьезной тревоге, которую вызывает положение дел в работе органов НКВД по Сталинградской области.
Довольно длительное время во главе УНКВД стоит гр. Шаров, прикрывавший врагов в старом составе бюро обкома ВКП(б), горкома, Астраханского окружкома, которые были разоблачены и изъяты в процессе хода партийной конференции. Прошу создать специальную комиссию, которая тщательно проверит грубые нарушения законности. Прошу Вас ускорить решение вопроса о назначении нового начальника областного управления НКВД.
Резолюция: Г. Маленкову (зав. отделом руководящих парторганов ЦК ВКП(б). —
И. Сталин
